Млечный Путь
Конкурсы


    Главная

    Кабинет

    Регистрация

    Правила

    Жюри

    Издательство

    Магазин

    FAQ

    ЖЖ

    Конкурс 3

    Реклама

    Приятели

    Контакты

Рейтинг@Mail.ru



        

Евгения  Крылова

Цена предательства

    
    
     Памяти реально существовавшего Макса
     и его горькой, рано оборвавшейся жизни.
    
     «Электропоезд до станции Чернореченская прибывает…» Окончания уже никто не слушал. Огромная толпа дачников с рюкзаками, сумками, тележками заволновалась, засуетилась, придвигаясь к краю платформы и готовясь штурмом брать каждый вагон в надежде занять сидячее место. Многие были с живностью: коты и кошки в плетеных корзинках и просто за пазухой, у кого-то из рюкзака выглядывала симпатичная мордашка, некоторые подхватывали на руки собачек мелкого калибра. Были звери и покрупнее. Я залюбовалась немецкой овчаркой, которую держал на коротком поводке мужчина средних лет в камуфляжной форме с огромным туристским рюкзаком за плечами. Это был кобель, прекрасный представитель своей породы, с красиво посаженными на крупной голове большими стоячими ушами, живыми умными глазами, чуть покатой к хвосту сильной спиной и как бы немного приседающий на задние лапы.
     Мне повезло. Двери вагона раскрылись прямо передо мной, и я первой вошла в еще полупустой вагон. Быстро заняв уютное местечко у окна, я осмотрелась. Напротив меня сидела молодая женщина с каким-то отрешенным выражением застывших глаз, в которых как мне показалось, отражались тоска или страдание. Вагон очень быстро наполнялся людьми. Они уже стояли в проходе, когда в вагон вошел тот самый мужчина с овчаркой. Он встал рядом с нами, а собака быстро нырнула под скамейку напротив и улеглась там. Женщина, сидевшая напротив, при виде собаки как-то встрепенулась. Не отрываясь, она смотрела на овчарку, пока та не скрылась под лавкой. Судорожно вздохнув, женщина отвернулась к окну. Я заметила, как по ее щеке поползла слеза.
    
     Начались дачные станции, и пассажиры постепенно освобождали вагон. Мужчина, сняв тяжелый рюкзак, присел на освободившуюся скамейку. Пес, выбравшись из своего укрытия, сел напротив хозяина и положил большую красивую голову ему на колени. Мужчина ласково потрепал его по голове и холке, и что-то прошептал ему на ухо. Пес поднял голову и смотрел на хозяина долгим преданным взглядом, а его открытая пасть, казалось, улыбалась.
     Женщина не сводила с собаки глаз.
     - Господи, как похож! – еле слышно прошептала она и снова отвернулась к окну, закрывшись рукой. Я видела, как вздрагивают ее худенькие плечи.
     - Вам плохо? Может, я могу чем-то помочь?
     -Помочь? – женщина горько усмехнулась. – Этому не поможешь… Никогда себе не прощу. Разве можно простить предательство?
     Во внезапно брошенном на меня взгляде ее больших, наполненных слезами, глаз было столько муки и отчаянья, что даже в этих словах я услышала робко пробивающуюся крохотную надежду на сочувствие и, возможно, утешение.
     - Как же я могла… Как могла забыть…- она снова опустила голову
     Я осторожно тронула ее за плечо.
     - Простите, я вижу, у вас какое-то горе. Иногда необходимо просто выговориться, поделиться… и становится легче.
     Она вытерла слезы, помолчала. Потом заговорила.
    
     Мой сынишка еще с детского сада просил купить ему собаку. Мы и сами были не против, но, знаете, дела, заботы, да и теснота. Как-то жду его из школы – он уже первоклассником был – а его все нет. А прибежал – возбужденный, глазенки сияют, и прямо с порога:
     -Мама, мама, у Данькиной Рады щенки, такие хорошенькие! Данька говорит, раздавать их будут, вот только еще немного подрастут.
     Он заискивающе заглянул мне в глаза:
     - Давай возьмем, а? Ну, пожалуйста! Ты ведь давно обещала!
     И такая мольба, такая надежда была в его глазах, что я не смогла отказать.
     На вечернем семейном совете решили: пойдем, посмотрим. Ну, а на правах Данькиного друга Сережке, наверное, разрешат и выбрать щенка.
     На следующий день мы пошли в гости к Семеновым. Рада, немецкая овчарка, всегда спокойная и дружелюбная, в этот раз встретила нас настороженно и сразу ушла в другую комнату, откуда доносились повизгивания и звуки веселой кутерьмы. Мальчишки тоже ушли туда, а мы устроились на диване в гостиной.
     Вскоре веселая лохматая четверка клубком выкатилась в нашу комнату. Продолжая играть, они забавно прыгали друг на друга, покусывая и уморительно рыча. Особенно шустрым и веселым был один щенок. Он словно ни секунды не мог усидеть на месте, все время задирая других. Антон, мой муж, сразу обратил на него внимание.
     -Это девочка. Но характер, я вам скажу, уже проявляется. Кого хочешь, обидит. Братьям от нее достается, - предупредил нас сразу Виктор Петрович, хозяин дома.
     В это время один щенок, видимо устав от наскоков неугомонной сестрицы, подошел к нам и неожиданно улегся возле Антона, положив голову на его ногу в хозяйском тапочке.
     - Вот это да! Неужели он себе хозяина выбрал? – удивленно проговорил Виктор Петрович. – Ну а как вы, нравится такой?
     Я видела, что муж колеблется, видимо положил глаз на озорницу-девочку, уже трепавшую клок газеты, который успела где-то стащить, и рычанием отгонявшую от этой вожделенной игрушки своих братьев. Но тут подошел наш Сережка:
     - Папа, папочка, я тоже этого хочу. Мы с ним еще вчера подружились. Ты посмотри, какой он замечательный, сам к нам просится.
     На этом и порешили. Виктор Петрович сказал, что щенкам еще надо немного побыть с Радой, пока она их кормит, а уж как переведут их на самостоятельное собачье довольствие, то уж милости просим, забирайте.
     Сережка был на седьмом небе от счастья. Чуть ли не каждый день он готов был бежать к Семеновым, но только мой строгий разговор с ним на тему отказа от собаки по причине плохой учебы или непослушания возымел нужное действие. Мой ребенок старался изо всех сил. Мы не могли нарадоваться на нашего вдруг поумневшего сына.
    
     И вот, наконец, новый член семьи вошел в наш дом. День-другой он еще поскуливал, обходя и обнюхивая новое жилье, разыскивая невесть куда запропастившуюся родню, и успокаивался чаще всего у ног мужа. Проблемы с несвоевременными возвращениями из школы отпали сами собой. Мне казалось, что звонок в дверь раздавался чуть ли не сразу после звонка с последнего урока в школе.
     Имя по родословной у щенка было длинное и мудреное, но мы звали его просто – Макс. В отличие от собачьих кличек, оно как бы приближало его к нам, человеческим особям. Он быстро рос, превращаясь в прекрасную породистую собаку чепрачного окраса. Когда мы с ним шли по улице, Макс, словно чувствуя свое собачье совершенство, гордо шел рядом, вызывая многочисленные одобрительные взгляды прохожих. Мы очень его любили, и даже не за красоту. Он был необычайно умен. Даже кинолог в собачьей школе, перевидавший не одну сотню собак, восхищался его способностями схватывать на лету, запоминать и выполнять все, что от него требовали. Его любимым занятием было сесть где-нибудь недалеко от нас и следить за нашими лицами во время наших разговоров. Под немигающим внимательным взглядом его темных глаз иногда становилось как-то не по себе: казалось, пес участвует в разговоре, реагируя то каким-то движением, то какими-то только ему одному понятными звуками. Все чаще приходила в голову мысль: неужели собака понимает человеческую речь?
    
     Однажды я вышла с Максом проводить Сережу в школу. Школа была рядом, через дорогу, улица наша небольшая, спокойная, транспорта немного, и сын ходил один. Я была спокойна: правила дорожного движения он знал, и, прежде, чем перейти улицу, посмотрит не один раз на дорогу. А тут я собралась в магазин, нам по пути, заодно по дороге смогу проверить, как сын выучил стихотворение.
     Спускаемся по лестнице. Навстречу сосед с верхнего этажа, пренеприятный тип.
     - Опять кобеля без намордника вывела? Дождешься, напишем заявление в милицию. Ходить стало невозможно!
     - Но он же никого не трогает, зачем вы кричите? – сын загородил Макса.
     - Когда тронет, сам кричать будешь! Поразвели тут…
     На душе было муторно, и уже не до стихов. Сережа нервничал. Мы прошли через двор и вышли на улицу. На краю тротуара стояли люди, ожидая, когда проедет трамвай. Я поцеловала Сережу, успокаивая:
     - Не бери в голову, сын. Иди, не опаздывай. – и потянула Макса, собираясь идти дальше. Сын уже сделал шаг с тротуара на проезжую часть. Вдруг Макс мощным рывком вырвав поводок из моей руки, прыгнул к Сереже, схватил его за край курточки и резко дернул назад. Сын вскрикнул, но пес, упираясь всеми четырьмя лапами, не отпускал его. В это время из-за поворота на бешеной скорости со скрежетом вылетела иномарка. Её развернуло на обледенелой мостовой рядом с нами, швырнуло из стороны в сторону, но тут же, с ревом и визгом, видимо получив изрядную порцию газа, она понеслась дальше.
     Мы все были в шоке.
     - Ой, мамаша, молиться вам надо на вашего пса, он же ребенка вам спас, проговорил стоявший рядом старик.
     -Бандит или пьяный, сколько сейчас таких за рулем, - подхватила женщина. – Как собака-то почувствовала беду?
     Вечером мы были у Семеновых, рассказали про утреннее происшествие.
     - Как мы вам благодарны за Макса! – и за чашкой чая припоминали все забавные и удивительные истории, связанные с нашими питомцами. Удивились, что не видно Рады.
     - Она у брата. Это ведь не моя была собака. Он часто уезжает в командировки, вот в последний раз на полгода, и Раду мы всегда берем к себе. А тут еще потомство намечалось, вот она и жила у нас почти год. А мы себе Марту оставили. Помните её – шустренькая самая?
     В соседней комнате послышался лай. Виктор Петрович открыл дверь, и в комнату вбежала красавица Марта, изящная, жизнерадостная и по-прежнему неутомимая. Ей не сиделось на месте, она требовала внимания. Забавно подсовывая нос под руку хозяина, она заставляла гладить себя. У Дани и Сережи она выклянчила по конфете, потом принесла поводок, - гулять пора!
    
     С того дня мы с Максом каждый день стали провожать Сергея в школу. А вот встречать его Макс научился сам. Дверь подъезда открыть изнутри для такого сильного пса не составляло труда. На выходе из двора он садился на такое место, откуда просматривался переход и школьный двор за ним. Как только Сергей появлялся, Макс выбегал к переходу и, если не было машин, пересекал улицу и ждал сына у ворот. Если же он видел приближающуюся машину, стоял на месте, не спуская взгляда с мальчишки, и, если тот делал шаг в сторону дороги, громко и беспокойно лаял, как будто кричал: «Стой на месте! Опасность!!» Мы и Сережу предупредили: «Не вздумай на глазах у собаки дорогу перед машиной переходить. Макс может броситься спасать тебя, и сам под машину попадет». И вот они уже во дворе, гордые и довольные друг другом; мальчишка с ранцем за спиной и пес с пакетом для обуви в зубах.
     Он и мне очень любил помогать – носить сумки из магазина считал своей обязанностью.
     Женщина замолчала. Нахлынувшие воспоминания увели ее куда-то далеко-далеко, в то дорогое ей прошлое, полное заботы, преданности и любви…
    
     За окном мелькали перелески, дачи, сады, островки зелени на грядках. Мужчина с овчаркой пошел к выходу. Снова послышался грустный, чуть глуховатый голос моей попутчицы.
     -Макс очень любил поездки на дачу. При слове «дача» его охватывало радостное возбуждение, и он никак не мог понять, почему это люди так долго собираются. Первый раз мы привезли его туда еще щенком. Нужно было видеть, какое удовольствие доставляет ему это новое место. Он, как и мы, словно пьянел от чистого воздуха, носился по участку, что-то выискивал в траве, звонким лаем выражая бурную щенячью радость. Потом, когда подрос, поведение его становилось все более степенным. Очутившись на участке, он как хозяин сначала проверял, всё ли по его собачьему понятию на месте, не было ли непрошенных хвостатых гостей. Затем, устроившись поудобнее на крыльце так, чтобы было видно калитку и дорогу, всем своим видом показывал: вы за моей спиной, дорогие члены моего клана, и я вас надежно охраняю.
     Но больше всего на свете Макс обожал озеро. Пока мы шли по дачной улице, он шел рядом, и я чувствовала, как поводок чуть подрагивает от его нетерпения. Он еле сдерживал себя, но как благовоспитанная собака, он не мог себе позволить всякие дворняжьи перебежки от столбика к столбику. Но стоило лишь снять поводок – Макс могучими прыжками несся к заветному месту на озере, где мы обычно останавливались подальше от людей. Сразмаху сиганув в воду, он проплывал круг и встречал нас уже мокрый и весьма довольный. Зато, когда мы шли плавать, он считал своим долгом сопровождать каждого из нас, становился нашим стражем и спасателем. Забавная ситуация возникала, когда мы все трое оказывались в воде. Макс старался никого из нас не упустить из виду, догонял того, кто уплывал далеко, метался между нами. Стоило кому-то из нас нырнуть, а это чаще всего делал Сергей, поддразнивая Макса, как тот тут же беспокойно плыл в его сторону и успокаивался только тогда, когда собирал, как ему казалось, всех нас в одну кучку на берегу.
    
     Дачный сезон подошел к концу. В тот день мы собирали вещи, убирали все лишнее – знаете, как готовят дачи к зиме - что-то вскопать, что-то спрятать. В суете и не заметили, что Макса нет рядом. Вечером уже ехать надо, а его нет. Бегали по поселку, звали – не отзывается. Сережка в слезах – без Макса не поеду! А как не ехать: нам на работу с утра, Сергею – в школу. Муж успокаивает: придет, куда денется, ведь дом свой знает. Оставили еду, муж пообещал назавтра приехать за собакой. На следующий день муж отпросился с работы пораньше и бегом на электричку. Снова весь поселок исходил, спрашивал, не видел ли кто нашего Макса, только людей на дачах почти не осталось, почти все уехали. Антон даже ночевать остался – а вдруг Макс объявится, но он так и не пришел. Вернулся муж первой электричкой, сразу поехал на работу. Потом он еще несколько раз ездил туда, оставлял возле дома миску с едой, но каждый раз находил ее нетронутой. Расклеил объявления по всему поселку и на станции, но никто не позвонил. И в газетах, и в бегущую строку на телевидении объявления размещали – все бесполезно!. Не передать вам, сколько слез мы выплакали!
    
     Прошло, наверное, месяца два. Сергей тяжело переживал потерю друга. Но беда, говорят, одна не приходит. Нашему сынишке предстояла еще одна разлука с лучшим другом. Данька рассказал, что отца переводят куда-то далеко на север, и они уже готовятся к переезду. Вскоре Семеновы пришли к нам.
     - С большой просьбой мы, - начал разговор Виктор Петрович. - Вся проблема в том, что я не могу взять с собой собаку. Вот мы и подумали, а не возьмете ли вы Марту? Ведь Макс так и не нашелся, а Марта вас хорошо знает, да и не чужая она вам. Сколько вместе ребятишки гуляли, играли с ней. И тебе, Антон, она всегда нравилась. Вам – утешение, а собаке – не такой стресс, как если совсем чужим отдавать. Да и некому…
     Мы согласились. Марта достаточно быстро привыкла к нам, тем более, что Антон все делал, чтобы ей было комфортно в нашем доме. Лучшие кусочки, аппетитные косточки, любимая еда – все для нее. Даже лежать в кресле, что Максу когда-то не дозволялось, ей было разрешено. По вечерам Марта буквально ходила за Антоном по пятам. Характер у нее был совсем не такой, как у Макса. Изнеженная, избалованная, она привыкла быть центром обожания и делала только то, что нравилось ей самой. Только Антона она слушалась безоговорочно, да и то, наверное, потому, что с ним были связаны лучшие минуты ее собачьей жизни. Антон брал ее с собой на лыжные прогулки, где она могла вволю набегаться и нарезвиться после многодневного сидения в четырех стенах душной городской квартиры, играл и баловал ее. Даже гулять по вечерам она больше любила с Антоном, несла ему поводок и требовательно тыкалась носом в его руки.
    
     Однажды вечером выгулять Марту довелось мне. Стоял лютый мороз, какой редко бывает даже в нашей Сибири. Дверь в подъезд была открыта нараспашку. Высказав в адрес безалаберных жильцов или их гостей, которым наплевать на холод в доме, несколько выразительных русских слов, я прихлопнула дверь и выбежала на улицу. Марта очень быстро сделала все свои дела и помчалась домой, в тепло. Я плотно закрыла входную дверь и очутилась в кромешной темноте. Лампочки то ли перегорели, то ли их снова кто-то вывернул, как уже было не раз. Собака впереди заворчала. «Марта, домой!» - раздраженно прикрикнула я, споткнувшись о ступеньку. На площадке первого этажа я носком сапога задела что-то мягкое. Послышался еле слышный то ли вздох, то ли стон. «Опять бомж или пьяный, - раздражение росло. – Сколько раз выгоняли. А сейчас пусть лежит, хоть не замерзнет». Я быстро побежала к себе на четвертый этаж.
     Мы готовились ко сну. Марта дремала, свернувшись в кресле и закрыв хвостом кончик носа. Вдруг она вскочила, бросилась к двери и громко залаяла. «Марта, фу!» - попыталась я отогнать ее из прихожей. Но она снова бросалась на дверь.
     - Антон, посмотри, что там, - позвала я мужа, а сама увела Марту на кухню.
     - Аня, иди сюда, - взволнованный голос Антона заставил меня быстро подойти к нему. На площадке перед дверью лежала собака. Вид ее был ужасен. Большие рваные раны на холке и шее, одно ухо надорвано, шерсть на боку в крови, худющая – кожа да кости, а по виду – овчарка. Видно было, что она совсем без сил.
     -Кто ж тебя так? – я присела перед ней. Собака с трудом подняла голову и посмотрела мне прямо в глаза. От этого взгляда у меня у меня перехватило дыхание.
     - Макс, - шепотом позвала я. Пес потянулся ко мне и лизнул руку.
     -Антон, это же Макс, - закричала я. – Макс, миленький, вставай!
     Пес попытался встать, но снова уронил голову на лапы. «Ведь это он лежал внизу, - внезапная мысль пронзила меня. – Как же он смог доползти до нашей квартиры?»
     Какое счастье, что дверь подъезда была открытой, ведь он же замерз бы на морозе. Мы вдвоем с Антоном занесли его в прихожую. Старались сделать это как можно осторожнее, но все равно видели, что причиняем собаке страдания. От боли он только тихонько повизгивал и лизал наши руки, как бы умоляя не трогать то лапу, то спину, то бок.
     Из своей комнаты выбежал Сережа. Удивление, восторг, жалость – все перемешалось в его душе. Макс сразу узнал своего подопечного и попытался подняться, но боль его измучила окончательно. Только хвост мог выразить его радость от встречи с другом.
     - Сережа, не трогай сейчас собаку, ей очень больно, да и грязная она. Посиди рядом, видишь, как Макс тебе рад. Антон, а ты поскорее вызывай такси, поедем в ветлечебницу. Я уже позвонила, там сегодня хорошая бригада дежурит. Я этого хирурга знаю – отличный ветеринар.
    
     Наказав Сергею оставаться с Мартой и быстрее ложиться спать, мы повезли Макса в лечебницу. Оказалось, что у него переломана лапа, раны, хоть к счастью и не смертельные, но пришлось их зашивать. Ребра и позвоночник были целыми, но очень болезненными были места ушибов, потребовалось даже вскрывать нерассосавшуюся гематому в одном из них. Вызывало опасение и крайнее истощение собаки. Вместе с Максом в гипсе и повязках мы получили целую кучу рецептов на таблетки, мази, уколы, рекомендации по правильному кормлению и уходу.
     - Потрясающий пес, - сказал хирург. – Такого терпеливого редко встретишь. Привозите, через несколько дней назначим физиотерапию, а пока холод на места ушибов и полный покой. Вот только уколы надо бы сразу.
     - Это мы сами сделаем. Я – медсестра, сама справлюсь с этим пациентом.
     Мы возили его на процедуры, но дома я лечила его сама. Ставила уколы, делала перевязки. Макс мужественно терпел. Я готовила ему специальную еду, чтобы привести его в порядок после долгого голодания. Мы всей семьей ухаживали и лечили его. Недовольна была лишь одна Марта. Поначалу мы устроили для Макса закуток, где он мог спокойно отдыхать, а Марту старались держать в другой комнате. Когда сняли гипс, и Макс уже мог, прихрамывая ходить на четырех лапах, между собаками начались неприязненные отношения. Макс никак не мог понять, почему Марта лезет на кресло, а хозяин, вместо того, чтобы похвалить его за попытку прогнать нахалку на собачье место, ругает не ее, а его. И вкусная ароматная косточка теперь достается в первую очередь не ему, труженику и защитнику, а этой, ни к чему не годной ленивой и злобной выскочке. Она никого не охраняет, никому не помогает, а все лучшее – ей. Но когда он увидел, как Марта, порывшись носом в своей чашке, начинает вытаскивать самые лучшие кусочки из его миски, собачьему терпению пришел конец. Макс глухо зарычал, Марта ощетинилась, готовясь к драке. Тут на кухне появился Антон. Он прикрикнул на Макса и ударил его висевшим на стуле ремнем. Этого Макс пережить не мог. До сих пор, когда собаки оставались дома одни, никаких особых проблем не было. А в этот вечер, придя с работы, мы обнаружили Марту в каком-то странном состоянии. Она ластилась к Антону, старалась не отходить от него, и словно на что-то жаловалась. Антон обнаружил на своей любимице след максовых зубов. Макса крепко наказали. Даже Сереже не удалось его защитить. А я впервые увидела в собачьих глазах слезы.
    
     Через несколько дней Антон собрался на рыбалку. Раньше его сопровождал Макс. Теперь муж взял с собой Марту. Макс лежал на своей подстилке грустный и не подошел даже к своей миске. А тут вскоре прозвучало слово «дача». Макс засуетился, подбегал то к двери, то к каждому из нас, заглядывал в глаза, просился в дорогу. Он не знал, что мы едем только на один день. И Антон был непреклонен:
     - Вдвоем им там делать нечего. Дел по горло, не хватает только там их разнимать. Пусть дома сидит.
     Марту взяли с собой, а Макс остался дома один. Не знаю уж, какие горькие мысли были у него в голове, только когда мы приехали, он кинулся нам навстречу, старался лизнуть в лицо меня и Сережу, радовался так, будто не видел нас много дней. .
     А на следующий день он снова покусал Марту.
     - Надо с этим кончать, - заявил Антон. – Двум овчаркам в одной квартире не место.
     Я и сама это понимала, но мне безумно было жаль Макса, я его любила по-настоящему.
    
     Вскоре я с Максом пошла в магазин. На улице встретила свою подругу, которая жила неподалеку в частном коттедже. Мы остановились поболтать, а Макс, как обычно, сел рядом и, не отрывая взгляда, внимательно слушал и следил за моим лицом.
     - Какая отличная у тебя собака, - сказала подруга. – Вот бы мне такую.
     Я обрадовалась. Рассказала ей про все наши беды, про Макса, его возвращение, про неуживчивость его сестрицы. И предложила:
     - А давай мы его тебе отдадим. Ему в частном доме лучше будет, есть где на дворе побегать, и никто его обижать не станет. А мы часто приходить будем, навещать. Сережа сможет играть с ним и гулять, ведь они так привязаны друг к другу.
     Подруга засмеялась:
     - Я согласна. Возьму его с удовольствием. Ты когда его приведешь?
     - Завтра утром приду с ночного дежурства, соберу его, и мы вместе с Сережей придем. Жди.
    
     Весь вечер Макс не вставал со своей подстилки. Собираясь на работу, я наклонилась к нему, погладила:
     - Что с тобой, Максушка? Не заболел ли?
     Макс не ответил на ласку, отвернув влажный холодный нос в сторону.
     Утром по дороге домой я забежала в супермаркет и купила витамины и искусственную косточку для Макса, а на только что открывшемся рынке, где начинали еще рубить мясо – замечательный свеженький мясной набор, которого должно было хватить Максу на несколько дней.
     В прихожей Макса не было. Впервые он меня не встретил. На кухне его тоже не было.
     - Антон, где Макс? - крикнула я.
     - На своем месте, - отозвался Антон из Сережиной комнаты, где сидел за компьютером. Марта лежала у его ног. – Я только недавно его видел.
     - Ты его не выпускал?
     - Нет, зачем? Ведь ты собралась его выгуливать.
     У меня защемило сердце, предчувствуя беду.
     - А к нам никто не заходил? Ты дверь никому не открывал?
     - Да нет, никому… Хотя, постой, недавно звонила уборщица, просила набрать горячей воды в ведро. Пока я воду набирал, дверь открыта была.
     Я помчалась вниз. Уборщица домывала лестницу.
     - Вы не видели нашу собаку, она при вас из квартиры вышла?
     - Нет, не видела. Пока Ваш муж воду набирал, я поднималась на пятый этаж.
     Я металась по двору, спрашивала соседей, ребятишек – никто Макса не видел ни здесь, ни на окрестных улицах.
     К дому подошла соседка с тяжелой сумкой. Увидела меня, остановилась.
     - Вы не собаку ищете?
     - Да, Вы видели? Где она?
     - Видела… час назад… - женщине как будто трудно было говорить. – Пес ваш шел на улице по самому краю тротуара, медленно так шел, все на машины смотрел. Мы же помним, как он на этом месте часто встречал вашего сына из школы. Пока легковушки шли, он вроде спокойно стоял, а когда огромная такая машина появилась, он как-то собрался весь, не спуская с нее глаз, и, когда она была уже рядом, просто сделал шаг под ее колесо… Знаете, показалось, что он это сделал специально…
    
     Я была потрясена этой историей. Мы долго молчали. Вагон почти опустел. Приближалась и моя станция.
     - Простите, - обратилась я к поникшей в своих воспоминаниях женщине. – Вы вначале сказали «как же я могла забыть?» Что же вы забыли?
     - При том последнем разговоре я совсем забыла, что Макс понимал человеческую речь.