Млечный Путь
Конкурсы


    Главная

    Кабинет

    Регистрация

    Правила

    Жюри

    Издательство

    Магазин

    FAQ

    ЖЖ

    Конкурс 3

    Реклама

    Приятели

    Контакты

Рейтинг@Mail.ru



purchase generic Synthroid         

Юлия  Гайди

No Name

    Ты улыбаешься...

    На старом невысоком, но в полкомнаты длинной шкафу сидит кошка. Соседская. Смотрит, не мигая. Спиной чувствую. По радио песенка про Елисейские поля… что-то скрипнуло. Поворачиваюсь. Вместо кошки ты. На шкафу. Полулежа. Чем-то неуловимо напоминая кошку.
     - хочешь в Париж?
     - хочу
     - возьми меня за руку, закрой глаза, досчитай до семи и…
     Париж. Весенний. Умытый. Ты стоишь и улыбаешься. В беретке. Изумрудном шарфе. В глазах шалые огоньки. Идем, молча. По-прежнему за руку. Купили сыр. Вино. Забрели в какой-то парк. Сели на траву. Бутылку спрятали в бумажный пакет.
     - как тебя зовут, рыжая?
     - Рыжая
     Улыбается.
     - прям так?
     - да, а что? Не нравится?
     - нет, ну. Почему же, нравится… слушай, как у тебя это получилось?
     - что?
     - ну, ты же кошка?
     Рыжая откровенно смеется надо мной. Откидывает волосы назад.
     - сколько живу на свете, а вот, кошкой никто не называл на первом свидании
     - ладно, скажи честно, я ведь могу и крышей поехать…
     - а тебе что важнее: узнать как это случилось, или что будет дальше?
     Я задумался.
     - что будет дальше?
     Рыжая уже не смеется. Пытливо смотрит мне в глаза. Легко касается своей горячей ладошкой, ведет куда-то… - Не все ли тебе равно?..
     Покупаю жареные каштаны. Надо же… Никогда их не любил. Болтаем о том, о сем…
     Проснулся в поту. Вечер. Уже стемнело. Во рту пересохло. Включил радио. Strong enough, love enough, I am strong enough…
     Молодец, она стронг. А я нет. И никогда не был. Так, наверное, лишь казался… Самому себе. А сейчас у меня должно хватить смелости. Само-убий-ство. Хорошее слово. Емкое. И всем хорошо. Встал. Налил пиво. Теплое. Гадость. Посмотрел в зеркало в туалетной комнате. Открыл краники, чтобы наполнить ванну. Горячо. Пар поднимается вверх. Заползает на зеркало, окутывает его. Можно рисовать. Чтобы я нарисовал сейчас? Может твои глаза? Как бы я не хотел, чтобы они смотрели на меня сейчас…
     В комнате бардак. Надо бы прибрать. Хотя кому это нужно сейчас? Результаты анализов лежат на столе. Чашка давно остывшего кофе. Пятна от пепла на покрывале. Надо готовиться. Что осталось сделать? Вроде и ничего. Звонить некому. Долги оплатил еще вчера. Открываю окно. Воздух морозный сегодня. Внизу все суетится, бежит, стремится. Вереница автомобилей. Вереница судеб. Какая из них оборвется сегодня до двенадцати? Осталось пятнадцать минут. Московского бытия. Моей жизни.
     Аккуратно прикрываю окно. Иду к ванне. Почти полная. Сажусь. Резко становится больно. Где-то в груди. Наверное, сердце. Закрываю кран. Смешно. Вот, и бритва. А рука не поднимается на себя. Кажется, что вот еще минутка, другая и все перевернется, все изменится к лучшему. И не будет этого тупого ноющего осознания того, что все уже давно кончилось. Задолго до сегодняшнего дня. Тогда, когда этот чертов вирус попал в меня. А потом было просто незнание. До поры. До дня Х, когда пришли результаты. Когда вдруг стало до слез жалко свое тело, свою кровь, каждый свой орган. Пальцы. Кожу. Ресницы. Каждый миллиметр. Когда никому нельзя говорить ни о чем. Когда ты все тот же для Них и совсем другой для себя. Слабый. Ненужный. Выкинутый на помойку одной короткой аббревиатурой с положительным маркером.
     Уволился в понедельник. В кадрах даже удивились. Никто, говорят, не уходит в начале недели. Отшутился. Сказал, что уезжаю. У нас кризис. Все равно не сегодня-завтра уволят. А так наплел что-то про Норвегию, про проект, про перспективы. И все довольны. Даже завидуют.
     А я бы в Париж поехал. Бродил бы. Искал тебя. А ты бы неожиданно вышла мне навстречу. В черном пальто. Изумрудном шарфе. С глазами, похожими на миндаль. С черными сережками-ягодками в ушах. С букетом рыжих листьев. С жареными каштанами в пакетике.
     Ванная уже наполнена. Остынет и все заново. Нехорошо. Надо идти. Без минуты двенадцать. Лежу. Тепло. Рыжие листья. Рыжая ты.
     --------------------
     Холодно стало как-то сразу. Даже неожиданно. Открыл глаза. Темно. Странно тихо. Не могу пошевелиться. В углу комнаты чей-то силуэт.
     - Рыжая, ты?
     - я
     - как ты нашла меня? где я?
     - какая разница, глупый? главное, что я вовремя.
     Я вдруг все вспомнил. Стало так смешно отчего-то. Смеюсь тихо. Потом все громче. Смеюсь до слез. До изнеможения. Пока не начинаю захлебываться от слез. До кашля. До боли.
     - мне много надо сказать тебе
     - я все знаю
     - что ты знаешь?
     - я видела результаты.
     - и что?
     - ничего, мы будем бороться.
     - как? ты же знаешь, что денег нет, работы нет, но есть кредит за квартиру, есть родители, которых надо хоть как-то кормить... а лекарства слишком дорогие, слишком...
     - знаешь, а ты трус
     - я?
     - да, это так легко сейчас сдаться и прекратить борьбу, умыть руки в своей крови, а остальные пусть живут, как знают. Это нечестно. Ты не такой. Ты должен бороться. Да, и вены резать ты не умеешь. Так что не хандри.
     Улыбается, легко так, уголками губ.
     - я не могу, Рыжая. Не могу. Мне так больно. Так страшно. Знаешь, я не могу смотреть на себя в зеркало. Мне кажется, что когда я смотрю туда, то вижу не себя, а свою болезнь. Что там внутри мои клетки кричат и стонут... Я просто не знаю, что мне делать. Смотрю на свои пальцы и сквозь них просвечивает болезнь, смотрю себе в глаза и ...
     - слушай, прекрати эту истерику. Я не знаю, что будет дальше. Но хочу сказать тебе одно - мы вместе! а это самое главное. Это не просто слова. Это дело. Хочешь, банк ограбим, хочешь, будем просить деньги на улице?
     Смеюсь.
     - нет, Рыжая, не представляю тебя в маске и с автоматом...
     - вот, видишь, ты хоть смеяться стал нормально. А то как баба себя ведешь.
     - прости, Рыжая.
     - да, ладно тебе. Это не суть. Главное, чтобы ты боролся. Мы боролись. Ведь ты не один в мире такой. И у тысяч людей проблемы еще хуже. И им ничего уже помочь не может. Только Чудо, которое так редко случается... А тебе можно помочь. Вопрос только в деньгах. И в твоей Вере. Веришь?
     - верю, Рыжая. Тебе верю. Ты останешься со мной?
     - Останусь.
     Засыпаю спокойно. Как в детстве. Только бы проснуться и увидеть тебя.
     --------------------
     Глаза открывать так не хочется. Дома. Ощущаю это всеми порами. Каждой клеточкой. Наверное, запах своего дома ни с чем не спутаешь. Так приятно возвращаться в него. Так приятно быть в своей постели. Рыжая что-то готовит на кухне. Запах соблазнительно щекочет нос. Никогда даже и не думал, что она умеет готовить. Все чаще задумываюсь, как мало я ее знал… И как долго шел к ней… Музыку сделала чуть громче. Дает мне знак вставать. Вскочил. Что-то голову закружило. И в боку тяжело... Господи, пять минут назад все было в норме!..
     Ладно, без паники... Сегодня третий день после больницы. Надо искать работу. Хотя где ее найдешь сейчас? Но мне нельзя сдаваться. Так Рыжая говорит. А я и не сдаюсь. Я смогу. Точно смогу. Бывают же чудеса!
     Позавтракали. Сел за комп. Обновил резюме. Послал в Норвегию, по Москве, друзьям. Прошу помочь с поиском работы.
     Через час пришел ответ из Норвегии: "Ждите ответа, Ваше резюме на рассмотрении, если будет что-то подходящее Вам, мы Вам сообщим..." Здесь в Москве вызвали на 1 собеседование. Да, и то в агентство. Завтра. Друзья молчат. Партизаны.
     Страшное слово "терапия" не дает покоя. Ее стоимость красной тряпкой мотается перед моими глазами. Где же я найду такие деньги?
     Пришла Рыжая. Села рядом, подогнув ноги под себя. По-турецки. Смотрит своими глазищами на меня и молчит. Для нее это так необычно. Ураган мой.
     Позвонили с моей работы последней. Попросили закрыть проект. Согласился. Деньги. Теперь моя главная задача. Сказал, что уезжаю позже. Пока есть время поработать еще тут. Говорю им "да", а у самого ком в горле. Ну, месяц-два. А что дальше? Все равно денег на лечение не заработать... Опять я про лечение. Жить хочу, как собака. Черт, как же хочется жить! Боже, как хочется Дышать! Чувствовать ласковые руки Рыжей. Ее заботу. ее любовь. Просто гулять по Тверской, потом свернуть на Никитский бульвар и махнуть до Арбата. Земля такая мокрая от дождя. Я нес бы зонт, а Рыжая, чуть впереди, бежала бы, как обычно, смешно перепрыгивая через лужи, стараясь доказать мне (в который раз???), что скорость при беге помогает не промокнуть. А потом мы бы зашли в свою любимейшую кафешку в узком переулке, пили бы глинтвейн, танцевали, грелись...
     Дело к зиме. Темнеет рано. Это были последние выходные (как говорят) без снега. А у меня нет сапог. И у Рыжей нет. Решаем выйти на охоту за ними. А мне страшно. Мне кажется, что мир изменился с того момента, как я был в нем последний раз. Смешно звучит. Даже для самого себя. И еще кажется, что в метро опять станет плохо. И все будут проходить мимо. Отворачиваясь. Брезгливо. Воздуха, Господи, воздуха! Все еще теснее обступили, сжали!..
     Нет, все в порядке. Добрались без приключений. Магазины встретили праздничным разноцветьем. Ах, да, скоро же новый год... Год желаний, год надежды...
     Недавно подумалось (еще до результатов... теперь жизнь разделилась на "до" и "после"...), что у американцев при всем неоднозначном к ним отношении, есть и положительные стороны. Вот, взять их праздник Благодарения. Готовят себе индейку, собираются всей семьей, благодарят... Семью, Бога за то, что Год прошел именно так, за машину, за встреченную любовь, за детей, за все, что хорошего случилось в этот Год... А за что бы поблагодарил я?.. - за диагноз - думаю сейчас с сарказмом. Одергиваю себя. Вспоминаю. Все, что было за эти 366 (год-то високосный) дней.
     - за работу на этом издыхающем проекте, ведь до того была жуткая история с уходом с прошлой работы
     - за новых знакомых, которые не друзья, но все же... уже не так одиноко...
     - за то, чему я научился за это время...
     - за Рыжую... теплую, прижимающуюся ко мне... ехать еще долго... целых 7 остановок...
     - за горький запах ее духов
     - за то, что … Боже, да, вообще за каждый день, который был прожит... кто знает, сколько их там впереди?..
     Сапоги, кстати, так и не купили...
     ----------------------
     «Когда-нибудь солнечным днем я приду к тебе. Босиком. По мелкому обжигающему песку. Утопая по щиколотку в нем. Окуная ноги в набегающую волну. Кусая потрескавшиеся губы. Растягивая удовольствие от воспоминаний. Мысленно продлевая пик дрожащей волны где-то в глубине живота. Просто приду к тебе навсегда…» Помню, как ты это написала. И подсунула мне под дверь. Я так боялся, что ты передумаешь. Что не придешь. Что будешь лишь очередным моим видением. Стою и вспоминаю все это. А Крындушкин орет. Разоряется. Красный, аж, весь. Совсем не в тон своей нежно-голубой рубашке. Нашему проекту конец. И теперь это ясно уже всем. Пришло вышестоящее Указание. Времени только на месяц-два. Подал свое резюме уже в пятьсот компаний. Но, увы, пока ничего… Мысли мои мне все время крутятся около одного и того же: где раздобыть денег. Рыжая говорит, что стоит попробовать писать. Может, издам бестселлер? Хмм… Господи, как же это маловероятно. Взял переводы. Голова чугунная. Сегодня с утра еще ходил на частное занятие. Преподаватель английского языка. Звучит гордо. Особенно, если применить к себе…
     Собеседование не сложилось. Кандидата уже взяли другого, просто информация долго доходит до всех задействованных лиц, извинились, что побеспокоили. Ну, что же… значит, буду искать дальше.
     А Крындушкин все вопит. О, чем это он?.. Ах, да, о ликвидности активов… Зашибись…
     Где-то прочел недавно «Счастлив тот, кто падает вниз головой, мир для него, хоть на миг, да иной...». А ведь и правда. Иногда так необходимо посмотреть на мир несколько иначе. Увидеть то, что до сих пор не замечал. Пройти по знакомым улочкам. Заметить каменную кошку, притаившуюся на фасаде домишки напротив. Проследить путь паломников. Зайти в храм, что в двух кварталах. Постоять там недолго. Но столько, чтобы вдруг стало жарко щекам и спокойно сердцу. Выпить воды… Подумать, почему верю в Бога? Рыжая принесла книжку Гельвеция. Прочел там: «Если Бог бесконечно добр, зачем его бояться? Если он бесконечно мудр, чего ради беспокоится нам о своей участи? Если он всеведущ, зачем извещать о наших нуждах и утомлять нашими просьбами? Если он вездесущ, для чего храмы? Если он господин над всем, для чего жертвы и приношения?» А я не боюсь Бога, но верю в его доброту и прощение. А мудрость его предопределяет меру не только радости, но и горя, чтобы сумет осознать нечто внутри. Только для самого себя. Для личного пользования. Прошу ли я Бога о чем-то? Прошу. О здравии. Прошу. О работе. Прошу. О любви. О тебе, Рыжая. За тебя, Рыжая. Потому, что люблю. Потому, что невозможно не просить, когда сердце переполняется и хлещет через край кровавой жижей, изливаясь болью. Хожу ли я в храм? Да, но не часто. А надо ли часто? Бог – господин, но не жертвы он требует, крови чужой, тела чужого, но своего собственного понимания о вечном, что приходит только от сравнения себя ничтожного с Ним сущим. Абракадабра моя в голове с каждым моментом становится все яснее и яснее. Чтобы жить так, как предопределено. Но не с тупым фатализмом фанатика, а с ясным пониманием Просветленного. Хотя, кто я, чтобы называть себя так? Крындушкин закончил выступление. Секретарь Оксана под столом потихоньку подпиливает ногти. Свои ярко-красные ногти, которыми она так гордится. Мне они напоминают коготки очень хищной птицы… особенно, когда она постукивает своими аккуратными маленькими пальчиками по полировке стола.
     Вчера был у врача. Врач сказал, что лечение выйдет под тридцать тысяч с лишним. Долларов, конечно же. Вышел с ощущение потери. Потери себя. Окончательной. Но и с таким смешанным ощущением, что теперь мне море по колено. И что я без пяти минут безработный, больной и бездомный все-таки выживу. Глупо, да?.. А я верю.
     -----------------
     Котенок позвонил. Мой рыжий котенок. Из очередной командировки. Сегодня впервые задумался, где буду справлять НГ. Даже не так, я задумался, где мы будем справлять НГ. Написал ей сегодня ее же помадой на зеркале: "Я… прости меня… потому, как мало обращал на тебя внимания порой, тебя ведь на руках носить надо..." Поставил цветы в вазу на полке. Большие чайные розы. Ее любимые. И ушел. Она приедет только вечером. И увидит все мое безобразие. Улыбнется, наверное. Уголками губ.
     А глаза твои словно ночью
     Бездна синяя - соль озер,
     Боль застывшая, страх воочию,
     И стихии цветной ковер.
     Пламя бойкое за заслонкою
     Лижет сажей измазанный свод,
     За фигурой твоей тонкою
     Я слежу - юбок полет
     Белым вихрем кружит, снегом
     Холодит, обнимает меня,
     чтоб забрать душу, с разбегу
     Обелить от воронья.
     Кружат птицы - в моем неверии
     Отражается цвет чернил,
     Словно плакальщики суеверия
     У кровати прикрыли тыл...
     Забери, унеси с собою,
     За белесую вязь и туман,
     Ведь и я твоей любви стою?
     Ведь и ты мой последний обман?
     ------------------------
    
     Сам себя спрашиваю, а куда же я иду? Вопрос, конечно, же риторический. И в каком-то смысле риторика эта вполне обоснована. Я иду по Москве, я иду домой. Ответ? Ответ. Но куда я иду в более глобальном смысле? Что меня встретит за этим поворотом? А что за тем? В наушниках играет музыка. Негромко. Это Kenny G. Медленно плывут звуки саксофона. И снежинки падают также медленно. Словно у них впереди целая вечность, а не пара секунд до столкновения с землей. Танцуют свой неторопливый последний вальс, чтобы умереть, как и тысячи и миллионы до них. Уже почти стемнело. Рыжая уже минут двадцать, как должна быть дома. Надеюсь, ей понравился мой сюрприз. Был на двух собеседованиях. Не прошло. Сейчас рынок переполнен желающими найти работу. Предложений же гораздо меньше. Облазил все сайты с предложениями о работе, пока грелся в Маке. Ел картошку, дул на пальцы и листал, листал, листал страницы...
     Зажглись фонари. Снял очки. Все контуры потеряли свою четкость. Размытость световых пятен напоминает яичницу. Я иду и безумно скучаю по тебе, я иду и мысленно держу твои руки, согреваю их своим дыханием, целую, целую, целую...
     Вижу тебя во всем. В этих снежинках, в огнях... слышу в шуме машин, в шепоте веток, в музыке, сжимающей мое сердце... Просто слышу тебя в себе, в стуке моего сердца. Ты моя улыбка, моя жизнь, мое счастье. Спасибо, что ты есть у меня, спасибо, что ты такая, какая есть, нежная и хрупкая, сильная и целеустремленная, ревнивая и страстная, смешливая, губы так и норовят растянуться в улыбку, с огромными распахнутыми в мир глазами, с душой, полной света, с кучей глупостей по утрам и после секса, понимающая, любящая сидеть на подоконнике, поджав ноги по-турецки, и еще, когда ты пьешь чай, то так крепко держишь кружку, словно боишься уронить, то и дело перемещаешь ладошки, закрывая верх, греясь, щуришь глаза... Я знаю о тебе тысячи подробностей, но до сих пор не знаю тебя. Но как же я тебя люблю...
     Подхожу. купил тебе еще цветы. Засунул под пальто.
     В подъезде воняет бомжами. Кодовый замок опять сломался. Лифт засыпан ворохом рваных газет. Ужасно воняет. Реалити.
     Мой шестой этаж. Дверь открыта. Ты улыбаешься.