Млечный Путь
Конкурсы


    Главная

    Кабинет

    Регистрация

    Правила

    Жюри

    Издательство

    Магазин


    FAQ

    ЖЖ

    Конкурс 3

    Реклама

    Приятели

    Контакты

Рейтинг@Mail.ru



        

Ксения  Харченко

Палитра

    - Замри!- командует он, и я послушно замираю, даже если мне не очень удобно стоять на одной ноге, неловко вывернув руку.
     Иногда это длится достаточно долго. У меня начинает ныть и затекать шея, я осторожно пытаюсь пошевелиться и тут же слышу гневный оклик.
     - Ну вот, ты опять все испортила!
     Кисть и палитра швыряются на пол. Жидкие краски веером оседают на холсте, на его, и без того заляпанной одежде, на моем обнаженном, покрытом мурашками теле.
     Я подхожу и с виноватым видом сажусь к нему на колени. У него крепкое кресло, оно вполне выдерживает двоих. Он отворачивается, обиженно поджимает губы. Я пытаюсь поймать его взгляд. И когда мне это удается, мы целуемся.
     Очень нежно и бережно, едва касаясь друг друга губами. А затем он трогает мои волосы, поправляя выбившийся локон, и любуется мной.
     Ни у кого не бывает таких глаз. Никогда. Я умираю. Сижу голая на его коленях, дрожу от холода, и умираю от счастья.
     - Ты свет,- шепчет он и его дыхание щекочет мне ухо.- В тебе столько света и огня. Я нарисую тебя золотой. Только не шевелись.
     И я вновь послушно встаю, выворачиваю руку и жду. Жду, когда на чистом холсте появятся осторожные мазки, всего несколько штрихов и я, с удивлением обнаружу в себе новые грани. Сколько их у него в запасе?
     Вот я поссорилась со своим парнем – темные краски, лицо как в тумане, и сквозь этот туман проглядывают обида и злость. А здесь моя первая удачная роль – огненно красный вихрь. Я носилась по всей квартире, скакала на кровати и что-то кричала. А это - любимая, это просто я, такая как есть, без прикрас. Нежно сиреневая и чуть-чуть фиолетовая, усталая. Я пила чай, а он сидел рядом, с альбомом и кучей карандашей, и бросал на меня ласковые взгляды. Уже под конец фиолетовый карандаш случайно попал под колесо, хрустнул, разломившись пополам. Я так и осталась немножко не дорисованной. И это правильно. Никто не знает меня до конца, даже я сама.
     Он, наверное, знает. Но карандаш сломался…
     - Смотри,- шепчет Лео.- Готово. Закончил.
     Осторожно подхожу к холсту и всматриваюсь в переплетение желтых ломаных линий. Странный рисунок. И тем удивительнее, что я узнаю в нем себя. Вот моя рука, даже на картине заметно, что она болит. Вот смущенный взгляд из-под опущенных ресниц. Какая же я счастливая в этом наброске!
     Улыбаюсь и начинаю танцевать. Знаю, что ему нравится смотреть, как я танцую.
     Он немного отъезжает назад и склоняет голову набок.
     Вчера, когда на занятиях по хореографии я никак не могла попасть в струю, вдруг представила, что он сидит в зале и смотрит на меня вот так, молча, небрежно склонив голову – и все получилось.
     Даже наш хореограф остался доволен.
     Я танцую. Он улыбается, а потом протягивает ко мне руки и мы снова целуемся. Долго, долго.
     Вспоминаю, о том, что пора домой лишь тогда, когда в моей сумке начинает отчаянно тренькать телефон.
     - Тебе пора,- шепчет он.
     - Я приду завтра.
     - Нет. - Лео мрачнеет.- Завтра у тебя тренировка.
     Да. Совсем забыла. Завтра я не смогу.
     - Послезавтра.
     Он провожает меня до двери. И уже на пороге ловит мою руку и прижимает ее к своим глазам, а затем целует ладонь, и наконец, отпускает. Дыхание перехватывает, и я выскальзываю за дверь.
    
     Дверь в мою квартиру открыта. В кресле, небрежно закинув ногу на ногу, развалился Павел.
     - Как ты сюда попал?- делаю сердитое лицо.
     Он подходит и протягивает мои ключи.
     - Вот. Забыла утром на тумбочке.
     Неужели? Правда, я торопилась, опаздывала. Значит, оставила ключи у него.
     - Думал, что ты сидишь под дверью. Почему не отвечаешь?
     - Не слышу телефон. У меня аппарат тихий.
     - Я так и думал.- Павел улыбается.- Вот. Это тебе.
     И протягивает мне маленькую коробочку. Телефон. Конечно же, самый новый и навороченный. В этом он весь. Все у него должно быть самое лучшее. И вещи, и девушка.
     - Спасибо.
     - Нравится?
     Он ловит меня в свои объятия и целует. Крепко, по-хозяйски, совсем не так как Лео. Я уворачиваюсь, но поздно. Он уже замечает запах краски. Отпускает меня и недовольно цедит сквозь зубы.
     - Опять была у своего инвалида?
     - Павел, не начинай.
     Устало бросаю сумку в сторону и иду в душ. Смывать пятна краски и прикосновения рук. Этих двоих нельзя смешивать. Это кощунство.
     - Если бы не знал точно, что ниже пояса он бревно, убил бы,- ворчит за спиной Павел.
     Я улыбаюсь и захлопываю дверь.
     Глупый, ты не того боишься. Для этого у меня есть ты. А для всего остального – он. Что же, правильно делаешь, что ревнуешь. Представляю, как бы ты удивился, узнав, кто из вас на самом деле владеет мной. Настоящей. Нежно-сиреневой и слегка фиолетовой.
     Вода смывает желтые пятна. И запах краски. И следы его губ.
     Выхожу из ванной и обнаруживаю, что по квартире плывет вкусный аромат свежего кофе.
     Павел орудует возле плиты.
     Мы садимся друг напротив друга. Напротив. Противники. Странно, но я почему-то никогда не сажусь к Павлу на колени.
     Какое-то время он смотрит на меня молча.
     - Ну объясни мне зачем ты туда ходишь?
     Я ковыряю ложечкой сахар.
     - Сто раз уже объясняла.
     - Да, я все понимаю. Один. Инвалид. Но почему ты? Ты - такая красивая, такая яркая, такая успешная. Я говорил с твоим преподавателем – у тебя большое будущее. Зачем тебе это надо?!
     Усмехаюсь. Надо же! Даже с преподавателем разговаривал!
     - Ну хочешь, - продолжает он,- я найму сиделку. Она будет ему помогать пару раз в неделю. Неужели у него совсем никого нет?
     Улыбаюсь и молчу. Конечно же есть. Я. И я убью любую сиделку, посмей она только приблизится к его двери. Он – мой! И как объяснить, что только там я чувствую себя настоящей. Что только его глаза способны меня зажечь, и только в его картинах я живу. Бесполезно. Павел уж точно не поймет.
     Мне надоедает этот разговор. Я бросаю ложку и иду по узкому коридору в спальню. На пороге оборачиваюсь и маню пальчиком Павла. Все. Вопрос закрыт.
    
    
     Стою возле его двери, в сотый раз нажимаю на звонок, и слушаю, как он трезвонит внутри квартиры. И тишина. Хотя я точно знаю, что Лео дома.
     Два дня пролетели как в тумане. Меня совершенно неожиданно утвердили на роль в антрепризе. Не скрою, я была рада, так давно этого ждала! Плохо одно – не пришла к нему как обещала.
     А теперь стою и слушаю тишину.
     - Лео!- ору на весь подъезд.- Лео! Я выломаю дверь! Открой!
     Ничего.
     Меня переполняет злость, начинаю пинать дверь ногами. На третьем толчке она распахивается и я, не удержавшись, лечу прямо на Лео, падаю ему на руки и мы катимся до самой стены.
     Он улыбается.
     - Ты в бешенстве?
     - Да!- рявкаю прямо в лицо.
     - Отлично! Раздевайся! Твоей ярости у меня еще нет.
     Натыкаюсь на его улыбку как на стену и послушно иду в комнату раздеваться. Он прав, ярости еще нет.
     А потом, сижу у него на коленях, свернувшись калачиком, как кошка, мы курим одну на двоих сигарету и рассматриваем что-то всклокоченное, черное, будто изнутри взорвавшее холст.
     - Прости меня,- прижимаюсь лбом к виску и вдыхаю запах кармина и охры, неотделимый от его волос.
     - Прости,- вторит он.
     - Неужели это я?- киваю на портрет.
     - Ты прекрасна,- он медленно гладит мои плечи, словно они фарфоровые и вот-вот рассыпятся,- даже такая.
     - Я знал, что дело не ограничивается мытьем полов и закупкой продуктов,- на пороге вырастает Павел.
     Боже! Мы забыли запереть дверь!
     Павел проходит в комнату и насмешливо рассматривает обстановку.
     Мы молчим.
     - Ну, в принципе, все ясно. Натурщица хренова! Ты посмотри на него!
     Я вижу, что Лео морщится как от боли, и медленно встаю перед Павлом.
     - Пошел вон!
     - Что?!- он ошарашен.- Я? Ты ничего не путаешь, детка?
     - Убирайся!
     Наверное, со стороны это выглядит смешно. Но я не смеюсь. Он влез своими грубыми руками туда, куда его не звали. Кретин!
     - Это же мазня! Чушь! Дети в детском саду рисуют лучше! Он же просто пялится на тебя, извращенец!
     Вспоминаю, что сегодня я – ярость, и залепляю ему пощечину. А в следующее мгновенье лечу на пол от его оплеухи. А следом летит Лео, попытавшийся за меня вступится. Падает на спину и беспомощно барахтается, не в силах подняться. И мы лежим и смотрим, как Павел крушит мастерскую, рвет холсты и акварели, ломает кисти. Он убивает меня. Я- любовь, я- нежность, я-счастье гибну в его руках.
     Наконец он успокаивается и, оглядев напоследок посеянный хаос, уходит, громко хлопая дверью.
     Я встаю, помогаю подняться Лео и потихоньку начинаю наводить порядок.
     И вдруг слышу за спиной негромкий шепот:
     - Замри!- и послушно замираю с куском картона в руках.
     Он где-то нашел уцелевший альбом и коробку карандашей и уже упоенно делает первые штрихи. Нежно сиреневым и фиолетовым...