Млечный Путь
Конкурсы


    Главная

    Кабинет

    Регистрация

    Правила

    Жюри

    Издательство

    Магазин

    FAQ

    ЖЖ

    Конкурс 3

    Реклама

    Приятели

    Контакты

Рейтинг@Mail.ru



        

Константин  Зельман

CAMEL

    CAMEL с англ. верблюд.
     Человек, который перевозит через
     границу наркотики, в своём организме.
    


    ***
     Предупреждаю сразу, рассказ писался под Новый год, и на спор. Я поспорил, что напишу рассказ о любой вещи, предложенной мне другом. Это оказалась пачка сигарет «CAMEL». У, садюга, (это я про друга). В общем, что получилось, то получилось, так что не обессудьте. Заранее благодарю за внимание.
     ***
     – Здравствуйте, я не знаю как вас зовут, но это в общем-то неважно, важно то, что приключилось со мной и как всё началось. Вам как, покороче или в красках, подлиннее?
     Человек напротив кивает.
     – А, ну так значит подлинней. Ладно, слушайте.
     ***
     – Я, Валерий Андреевич Бердник 1989 года рождения. Учился, рос, поступил и так далее, бла бла бла. Это не существенно. Короче, я после школы поступил в мед., как все, присутствовал на лекциях, даже редко когда пропускал, учился средне, но достаточно для того, чтобы не выгнали. Как все выпивал, как все гулял. В общем, был как все. Сынок богатеньких родителей без особых талантов, но с большими связями.
     У меня были деньги, у меня было много друзей, и у меня, исходя из всего перечисленного, была наркота. Герыч, кислота, метамфетомин, а нет, это кажется одно и тоже: колёса, разной степени вставляемости. Я коришился с барыгами, серьёзные люди здоровались со мной за руку. Я был бог, всё в жизни было круто. И тут моему сладенькому существованию пришёл капут, алес, конец одним словом — я связался с Артурчиком.
     Кто такой Артурчик? Артур Пагасян, хрен знает какого года рождения. Большой мускулистый, сильный, и злой, как шакал. Да же не помню, как это случилось, но попал я в косяк. Забрали меня ваши сослуживцы с горстью колёс в кармане к себе в мусарню, прошу прошения, в милицию. Сказали так, мол, и так, ищи бабки, звони предкам, выкручивайся, но чтоб в 10:00 привезли десять штук бачей, или в пересчёте, по курсу евро. На поправление социального положения воинов нашей доблестной милиции, а не то закроем мы тебя глубоко и надолго, что даже папа, шишка районного значения, не сможет тебя выручить.
     Я смекнул, звонить предкам опасно — съедят с гавном. Я так и видел, как мать за сердце хватается и стонет: «Как это мой сынок мог так…», а батя молча ремень на кулак наматывает, а потом этим же самым кулаком мне в морду, и не раз, и, наверное, не два, а до тех пор, пока я зубы через жопу не повыплёвываю… Позвонил я Артурчику. Он скумекал с кем-то там на своем, тарабарском, покричал, и сказал:
     – Ну что, Валерка, должен будешь…
     Я ясно ж, ответил: «Хорошо». Я потом думал, что машину продам или что-нибудь из мамкиных побрякушек. Чтоб бабки отдать. В общем, главное для меня было тогда из обезьянника выбраться, я б потом что-нибудь придумал.
     Короче в 10:15 я был на свободе, и сиял от радости, как лампочка под высоким напряжением…
     ***
     Человек напротив достал сигарету и закурил.
     Я попросил у него сигарету, он дал, я тоже закурил. Легкие моментально обволокло дымом. При выдохе я выпустил в душное пространство кабинета протуберанцами дым и, чуть кашлянув, продолжил.
    
     ***
     – Поставил меня на счётчик Артурчик. Я, ясное дело деньги, не нашёл, потом набежали проценты…
     Короче, когда в очередной раз пересчитывая носком ботинка мои рёбра, Пагасян мне сообщил: «Будешь работать на меня: богатеньким Буратино счастье продавать». Я согласился. Если честно, я в той ситуации даже мечтал, чтобы он мне сделал такое предложение. Всё-таки рёбра болели, да и бегать от Артурчика надоело, а это был реальный и единственный шанс, чтоб долг отработать…
     ***
     Я стряхнул столбик пепла в пепельницу и, посчитав звёздочки единственным открытым глазом у человека напротив на погонах, заявил:
     – А вы, наверное, капитан, да? – потом, не дожидаясь ответа, добавил. – Ну ничего, дадут вам майора за меня, или кто там у вас дальше, – затем я продолжил.
     ***
     Ну, значит, барыжничал я. Продавал. Бойко торговля шла, даже мне какие-то крохи перепадали. Да вот только знал я, что никак мне от Артурчика не отделаться, клещами за яйца крепко он меня взял, и не рыпнешься никуда в сторону, сразу джигиты его прирежут и в лесу закопают или на подкормку овчаркам пустят, или на шаурму.
     К концу года, значит, ближе к Новому году, звонит мне как-то вечером Артурчик и говорит с акцентом:
     – Хочешь за раз весь долг отработать?
     Я говорю:
     – Ясно дело, да.
     И тогда всё завертелось, меня отправили в Китай, сказали: там найдёшь того-то, он тебе даст то-то, ну, в общем, я верблюдом стал, или CAMELом, называйте, как хотите.
     ***
     Я забычковал окурок в пепельницу и сразу же, нагло улыбаясь, попросил вторую. Рука капитана, в будущем майора, потянулась в карман и извлекла из него пачку сигарет. И тут я увидел, что именно я курил. Капитан протянул мне сигарету из пачки, на лицевой стороне которой красовался одногорбый верблюд, над его горбом по дуге было написано CAMЕL. Я усмехнулся, подкурил, и подумал: «Верблюд курит верблюда, CAMEL курит CAMЕLа, парадокс незаметный в жизни образовался».
     Дым опять обтянул изнутри мои лёгкие, и я опять при выдохе выпустил тучку протуберанцев, именно таких, какие случаются в пору солнечной активности на солнце. Я продолжил…
     ***
     В Китае, а точнее в столице Китая, в Пекине, меня встретил дядька, ну точь-в-точь, копия Артурчика. Отвёз он куда-то к китайцам, долго с ними там разговаривал. Я тогда не на шутку испугался, подумал, что на органы разберут, азиаты проклятые. Однако нет, один из китайцев куда-то сходил и принёс мне на подносе тридцать шариков красного цвета, упругих, будто прорезиненных, чем-то похожих на вишни. Близнец Пагасяна под бок мне тогда тыкнул пистолетом и сказал: «Глотай». Я воды у китайцев попросил и все тридцать прорезиненных «вишенок» с дурманящей начинкой, одну за другой, проглотил. Этим же вечером копия Артурчика, кстати, его звали Гоги, и был он Артуру двоюродный брат, посадил меня на самолёт обратно и в напутствие сказал:
     – В туалет по-большому не ходи, посрать припрёт - сри в штаны.
     Через восемь часов я был на родине. Сонный, усталый, но довольный. В аэропорту меня уже встречали, двое лбов Пагасяна. Потом привели двоих, как я понял, тоже CAMELов. Я ещё усмехнулся тогда и пошутил, мол, караван идет и погонщиков ведет…
     Погрузили, значит, их со мной в машину на задние сидения и отвезли в гараж какой-то ржавый и вонючий, с виду железная коробка, а в нутрии обделано всё чистенько, шик-модерн.
     Загнали они, значит, машину в гараж, дверь закрыли и построили нас троих в рядочек. Первый, тот что покрепче, куртку сняв, кинул её на переднее сидение. Потом, подойдя ко мне в плотную, неожиданно как вмажет с кастета в висок, у меня тогда звёздочки в глазах брызнули, и я на землю повалился.
     Один из парней который в кепке был, кинулся убегать, помню. Тот, что мне врезал, в два прыжка догнал его. И отточенным ударом в затылок уложил на землю парня, потом ещё два удара, только ножом, как только он успел его выхватить – короче, зарезал он пацана в кепке.
     Второй джигит тем временем ломиком уже добивает другого парня, который всю дорогу анекдоты травил. Ноги у меня затряслись, мочевой пузырь напрягся, руки ходуном заходили. Встал я на коленки и пополз к выходу по-собачьи. Тот, что с фомкой, ко мне подорвался и смачно, пинком, мне все внутренности отбил. Зарядил ногой, аккурат в живот. Я аж подпрыгнул и на спину перевернулся. Дыхание перехватило, лежу на спине и глаза выпучя, воздух ртом ловлю, как рыба.
     Ломик, он же фомка, медленно, будто в трансе, поднялся надо мной в ужасном замахе. Время словно завязло в болоте, мысли в голове стреляют и чирикают, как сверчи, за печкой. Я слышал, как неспешно, будто нехотя, механизм в моих наручных часах перемещает секундную стрелку. Я видел, как на раздвоенном конце ломика, напоминавшего змеиный язык, собирается густая, словно кетчуп, кровь, как она стекает к раздвоенному языку змеи, как набухает кровавая капля, как эта капля отрывается и летит вниз, так медленно, будто пёрышко или пух, маленький окровавленный комок пуха.
     В голове у меня в тот момент счетчик заработал, невидимый человек начал отсчёт, как при пуске ракеты.
     – До лба 1, 7 метра.
     – До лба 1, 5 метра.
     – До лба 1 метр.
     – до лба 90 сантиметров.
     – до лба 80 сантиметров.
     – до лба 70
     – 60
     – 50
     – 40
     – 30
     – 20
     – 10
     – Контакт.
     – Капля упала мне на лоб и тут появились эти… – Я, почесав в затылке, замолчал, подбирая слова. – Змеи что ли, из моей головы, как у медузы Горгоны, или ленты.
     Они хлынули в разные стороны, как при взрыве. Одна, не то змея, не то лента, полоснула по фомке, по лицу джигита, стаявшего надомной. Раздвоенный конец ломика, отрубленный, упал мне на грудь, лицо джигита медленно сползло и также упало мне на грудь, высунув язык. Джигит, задрав руку с обрубком фомки в ладони, медленно опустился на колени, и завалился на меня, будто желая поцеловать напоследок. Его голова оказалась напротив моей, я еле успел подставить руки. С его срезанного лица, как из душа, лила кровь, она лилась мне прямо в нос, в рот, в глотку. Я захлёбывался и краем глаза видел, как змеи из моей головы, будто длинные волосы, подхваченные ветром, метались по гаражу, срезая полки стеллажей, разрубая напополам отвертки, ключи, второго джигита, сгрудившегося над телом парня в кепке. Одна лента-змея резанула по крылу машины, оставив на ней огроменный шрам, другая полоснула по колесу, которое моментально, словно воздушный шарик взорвалось.
     Я не выдержал, я скинул с себя теплую тушу покойника, и, встав, опять на четвереньки, по-собачьи, меня рвало, извергая наружу желудочные соки и остатки рыбы, съеденной еще в самолете. Змеи из моей головы тут же пропали.
     ***
     Будущий майор, округлив глаза, смотрел на меня, как на сумасшедшего, именно этого я и ожидал. Я затушил очередной окурок в и так переполненной пепельнице. Окурок подмигнул мне красным глазом огня и издох, испустив напоследок струйку дыма.
     – Я понимаю, конечно, что бред полный несу, но я правду говорю, всё именно так и было. Да и вообще, кто нам дал право во что-то верить, а во что-то не верить. Почему в миллионную лотерею, где процент выигрыша равен ноль целых, ноль, ноль, ноль и так далее до бесконечности, мы верим. А в то, что среднестатистический парень девятнадцати лет, смог справится с двумя здоровенными лбами боксёрской наружности, с помощью телекинеза или ещё там какой-то херни, покромсав их в винегрет, мы не верим. А ведь процент реальности одного и другого примерно равен? Почему так? Не понимаю…
     Капитан пожал плечами, и что-то записал в блокноте.
     – Мне продолжать? – спросил его я.
     В ответ послышалось невнятное «да»
     ***
     – Ну, так значит, проблевался хорошенько я, скинул с себя промокшую, липкую от крови куртку, утёр лицо какой-то ветошью и, захватив с переднего сидения кожанку, оставленную одним из верзил (всё-таки не май месяц, вы понимаете?), открыл дверь. Никогда до этого солнце не светило так ярко, свет ударил по глазам так, что, казалось, ослепнуть можно «Сегодня второй день рождения у меня» – тогда подумал я.
     Натянул, значит, я на себя куртку убиенного мной, и, пошатываясь, побрел куда-то. Долго я тогда шёл, спотыкался, поскальзывался на подледенелой корке тропинок, пока не вышел к автобусной остановке
     Там, на остановке, сидя на скамье, я соображал, что делать. Домой идти нельзя, сразу же найдут, да и родителей подставлю, к друзьям идти тоже нельзя, по той же причине.
     Пока я сидел, автобус подъехал, я смекнул, что лучше в тепле кататься, пока что дальше делать не придумал, чем на морозе мерзнуть, сидя на скамейке. Залез я тогда в автобус, пошарил по карманам куртки. Кстати, она была так велика для меня, что мне даже пришлось закатать рукава. И нашёл в ней бумажник, толстенный, кожаный, горсть семечек, и пять красных, прорезиненных, гладких пилюль, точь-в-точь как те, которые я вёз из Пекина.
     Мне тогда показалось, что над головой в тот момент, как в Диснеевских мультиках, загорелась лампочка…
     ***
     – Можно чайку? – Спросил я будущего майора.
     Он посмотрел на меня такими глазами, что я сразу же понял, что чайком мне побаловаться не получиться ещё как минимум часиков этак с три или того больше.
     Я обреченно опустил глаза и продолжил.
     ***
     ¬– Сижу, значит, я на лестнице этажом выше квартиры Артурчика. Повсюду бычки, пепел, вонь то ли кошачьей, то ли человеческой мочи, в углу, возле мусоропровода, валяются картофельные очистки и фольга из-под пачек сигарет.
     По всему видно, что уборщица данного подъезда явно не убирала в нем наверно с мезозойской эры. Сижу я и жду, пока дрянь из прожеванной прорезиненной вишни не начнет действовать, рядом валяется красная оболочка капсулы, секунду назад выплюнутая мной. Меня всё никак не накрывало.
     Я знал, что Артурчик дома. Я, прежде чем принять пилюлю, пять минут стоял, прислонив ухо к его двери, выслушивая малейшие шорохи, шаги, гогот из телика. Я знал, что Артурчик сейчас один, жена его бросила из-за того, что он её избивал, и уехала к своей маме, ещё до моего рейса в Пекин.
     Сидя на лестнице, помню, я подумал, а что если жена вернулась, а если он там не один, а с компанией своих головорезов, злых и жаждущих моей крови…
     Дурь ударила в голову как раз в этот момент, так что я вскочил из своего укрытия и, наплевав на свои сомнения, направился к двери Артурчика.
     Всё-таки это были скорее ленты, чем змеи. В первый раз я не успел их толком рассмотреть. Такие шёлковые, гладкие, тонкие, как ленты в руках гимнасток, и одновременно острые, как бритвы, как самурайские мечи, затачиваемые вручную на протяжении долгих месяцев мастером.
     Я напрягся и приказал им сплестись у меня за головой в длинную косу, они послушно повиновались.
     Я надавил на звонок и через пару секунд, дверь распахнулась. Передо мной стоял Артур Пагасян в шикарном царском халате, надетом наспех. В боксёрских светлых трусах. Тело его, кроме гладко выбритого подбородка, от пальцев ног до плеч было покрыто курчавыми чёрными волосами. Он вытаращил на меня глаза и удивлённо спросил:
     – Ты!?
     Я ничего не ответил. Я приказал моей косе ударить. Сплетённая коса толщиной в три человеческих кулака, как конь копытом, ударила Артурчика в грудь. Он пролетел через весь коридор, слегка зацепив по касательной макушкой головы люстру – она заколыхалась из стороны в сторону. Его тело с хрустом стукнулось о дверь туалета и повалилось на гладкий, дорогой паркет. Я всё также молча закрыл дверь. Язык мой сковал ужас. Я знал, что как бы Пагасян не кричал, никто из жильцов дома, никогда в жизни б не вызвал милицию.
     На это были две причины:
     Первая причина — он часто избивал свою жену, так что соседям в привычку было слышать крики из этой квартиры.
     Вторая причина — даже если кто-то и понял бы из соседей, что Артурчика убивают, всё равно бы никто не вызвал милицию, так как он был редкостной мразью и отъявленной сволочью, подсадившей на наркоту пол района, и все это знали, и все мечтали чтоб он издох, как последняя собака…
     Моя коса вытянулась через весь коридор, пока я закрывал дверь, она впилась в его горло и, с каждым моим шагом в сторону Артурчика, всё сильнее и сильнее сдавливала его глотку. Пагасян захрипел и заёрзал, как змея схваченная змееловом. Его пятки барабанили о пол, руки пытались сбить мою невидимую косу.
     – Как ты это делаешь? – непонятно прохрипел он мне.
     Я Артурчику не ответил. И только, когда я сел рядом с ним на корточки и посмотрел в его рыбьи глаза, только тогда я смог что-то сказать:
     – Молись – еле слышно сказал я.
     – Да пошёл ты, сучонок, отродье шакала. Давил я таких, как ты, давлю, и буду да…
     Он не успел договорить. Я надавил своей косой ему на горло, пока шея не переломалась. И даже после этого его пятки ещё пару секунд барабанили об пол.
     С Артурчиком было покончено…
     ***
     – Ну что вы на меня так смотрите? – сказал я, обращаясь к будущему майору. – Да, знаю, убил, да убил, не защищаясь. Но сами подумайте, что мне оставалось делать. Он бы меня рано или поздно нашёл, и размазал по стенке. Я всего лишь опередил его, и к тому же сделал одолжение не только для вашей милиции, но и для всего человечества в целом. И не надо на меня смотреть, как на сволочь. Будь вы на моём месте, я уверен, поступили бы также.
     Я продолжил:
    
     ***
     – Тело Артурчика я благополучно затащил в ванну. А сам отправился в магазин, в хозяйственный отдел, покупать ведро. Патом зашёл в аптеку, купил слабительного, и медицинских перчаток. Я думаю, вы понимаете, зачем мне это понадобилось? Здесь я описывать в красках не буду, скажу только, когда я выпил слабительного, и когда я тужился над ведром, пробуя извлечь из себя контейнеры с наркотиком естественным путём, телефоны Пагасяна, как домашний, так и мобильный, разрывались, сигналя, каждые пять минут. А когда прорезиненные вишни вместе с фекалиями забарабанили о дно ведра, зазвонили в дверь.
     Я затих, мне слышно было, как за дверью о чём-то говорят и звучно гогочут на родном для Артурчика языке. Люди за дверью потоптались немного и удалились, топоча ботинками о ступени лестницы. Как я тогда понял, это были шестёрки Пагасяна, которые хотели сообщить своему начальству про резню в гараже. Но я их опередил.
     Позже я дождиком из ванной отмыл контейнеры-вишни с наркотиком. Как я и думал, двадцать девять было целых, а один контейнер поврежден, скорее всего, когда тот верзил с ломиком ударил меня ногой в живот.
     Ночь была на дворе, я мертвецки устал и лёг спать в постель Пагасяна, я тогда думал, что не засну, однако отключился на удивление быстро. Наверное, долгие перелёты не на шутку измотали меня.
     Утором я проснулся от телефонного звонка. Служки Артурчика видать опять решили оповестить своего хозяина. Я обшарил квартиру, собрал все деньги, (мало ли, сколько мне пришлось бы ещё скитаться). На балконе, когда я выходил курить, обнаружил бинокль. Сто процентов грязный извращенец Пагасян подглядывал за переодевавшимися бабами в окнах соседнего дома, а может и за мужиками, кто его знает.
     В восемь часов утра я аккуратно выглянул на лестничную площадку, там было пусто. Потом я спустился вниз, во двор.
     – Утро какое-то странное, – подумал я – вроде зима, а снег весь почти растаял, всюду лужи слякоть, сырость.
     Дворник в оранжевой жилетке дико махал метлой, сгребая мусор наполовину с грязью в кучу, собаки копошились в помойках, дети с набитыми под завязку учебниками рюкзаками, чуть наклонившись, как заправские скалолазы, спешили в школу, ожидая будущих зимних каникул.
     Я тогда про себя заметил ещё один никому не нужный парадокс. Чем младше ученик, тем тяжелее рюкзак. В первом классе у меня рюкзак чуть не половину от меня весил, а сейчас в институт я с собой беру парочку конспектов весом в двести грамм…
     ***
     Я шмыгнул носом: «Слушайте, а может всё-таки чайку? Я реально пить хочу. С утра, да чего там с утра! Со вчерашнего дня ничего не ел и не пил!». Капитан посмотрел на меня глазами патологоанатома, препарирующего труп покойника.
     – Я всё-таки с вами сотрудничаю, – продолжил я – сижу здесь и всё вам рассказываю, пускай вы в это не верите, но я всё-таки рассказываю.
     Капитан, он же будущий майор, сжалился, теперь он смотрел на меня глазами психиатра, лечащего психбольного от белой горячки. Он встал из-за стола и подошёл к двери, приоткрыв её, капитан кому-то крикнул, чтобы сделали чаю.
     Через пару минут я весело гремел ложкой, о края стакана, размешивая янтарный напиток. Отхлебнув горячего чая, я чуть не обжог себе нёбо, потом я продолжил свой рассказ.
     ***
     В двенадцать часов, когда город окончательно ожил. Я был возле дома родителей, точнее я сидел на крыше соседнего дома. Тут и бинокль Артурчика пригодился. Слава богу, мне хватило мозгов не ломануться сразу во двор. Как я и думал меня ждали. Один уж очень заметный Джип, на счет которого у меня не было сомнений. Припаркованный напротив моего подъезда, и потёртая старенькая BMV темно-синего цвета, на счет которой, я немного сомневался. С крыши мне не совсем было видно, кто сидел в BMV, угол обзора был не подходящий. Однако, когда дверца машины приоткрылась и из-за неё высунулась рука и лысая макушка одного из пассажиров, который, вытряхивал на асфальт автомобильную пепельницу. Сомнения мои развеялись. По куртке и, наверное, по макушке, я узнал его. Это был один из бойцов Артурчика, имени я бойца не знал, но видеть мне его приходилось.
     Я тогда помню обрадовался свое смекалистости, но радость быстро сменилось апатией и разочарованием.
     «Ну, додумался я залезть на крышу и осмотреть двор. Ну и что дальше? Так и буду бегать от головорезов, как заяц на стрельбище». – Подумал тогда я.
     Тем временем из дома вышел отец. Как всегда с портфельчиком, и как всегда в чёрном плаще, он спустился с крылечка, и, шмыгнув в сваё серое Пежо, выехал из двора. Оставив после себя шум сломанного глушителя и едкий сизый дым из выхлопной трубы. Никто в Джипе и в BMV не шелохнулся. Скорее всего, они не знали, как выглядят мои родители. Что меня радовало.
     Я тогда долго голову себе ломал, думая, что делать. Идей было море, и основой их всех было дать деру из города и по возможности из страны. А потом что-то накатило на меня. Какого чёрта я буду, куда то бежать. Я ж в этой истории хороший. Меня ведь хотели убить. Я, по сути, буду прав, если размажу этих бандюганов по стене.
     Разозлившись в тот момент не на шутку, я закинул себе в рот сразу две красных капсулы, из левого кармана. В правом лежали остальные двадцать девять я думаю, вам не нужно объяснять, почему их положил отдельно, всё-таки через меня прошли и в говне побывали.
     Через пару секунд меня торкнуло, да так сильно, что я сидевший на корточках, не удержал равновесие и повалился на задницу, чуть не выронив бинокль. Мне тогда казалось, что из меня вынули позвоночник, и оставили извиваться на крыше как змею. Мои ленты из головы, переплетаясь как ком подвязочных змей в период спячки, копошились и извивались. Я мысленно приказал им:
     – Смир Но! – они вытянулись струной.
     – Равнение на врага! – ленты завращались, как будто каждую прикрепили к лопастям вентилятора.
     – Фас!¬ – Скомандовал я в слух, и тыкнул пальцем в сторону Джипа. Время опять как в прошлый раз замерло. Звуки живого города затянулись, словно пленку зажевал магнитофон.
     Ленты столбом торнадо опустились на Джип. Они взрезали крышу, обнажая серый металл. Словно в мясорубке, замелькали, взлетая вверх острые щепки крыши. Потом замелькали окровавленные поленца конечностей пассажиров. Джип осел по середине на дно перерубленный надвое, затем взорвался, оросив двор адским шумом, и ошмётками похожими на тряпьё. Загавкали сигналки машин, припаркованных во дворе, залаяли дворовые собаки, где-то в домах зазвенели стёкла, осыпаясь из окон на асфальт.
     BMV, тем временем уже выруливала из двора. Я медленно перевёл палец на неё, и отрывисто скомандовал:
     – Фас!
     Ленты послушно повиновались. Столб торнадо, тянущийся из моей головы перекинулся на старенькую BMVшку и разрубил от багажника до капота синий, теперь уже бесформенный остов машины. Останки её по инерции проехали ещё метр и после этого взорвались.
     – Всё, теперь уж точно меня не будет искать – подумал тогда я.
     ***
     Я допил чай, оставив на дне стакана корочку из не растворившегося сахара и чаинок. Желудок, омытый теплым варевом, оживился, расправился и затребовал продолжения банкета, издав короткое, еле слышное урчание. Капитан напротив, сидел упершись кулаком себе в подбородок, на подобие статуи Мыслителя. Второй свободной рукой он барабанил шариковой ручкой о стол.
     Я потянулся на табурете, прохрустев всеми позвонками начиная от копчика и заканчивая шеей.
     Я продолжил:
     ***
     – Ну, а дальше вы уже знаете. Ваши друзья вычислили меня по студенческому, который я забыл в своей окровавленной куртке оставленной в гараже. До сих пор не понимаю, как я мог так облажаться. Хотя нет, понимаю, он всегда лежал у меня во внутреннем кармане, и им я почти не пользовался. В пять вечера ваши ребята стояли на пороге моей квартиры. И, кстати говоря, один из омоновцев, не за что подбил мне глаз.
     Я потираю полузакрытое, опухшее, левое веко.
     – Патом меня привили в этот кабинет, к вам. И всё. Больше мне нечего рассказывать.– Я развёл руками.
     Капитан глубоко вздохнул. Его большое могучее тело зашевелилось на стуле, он открыл рот, чтоб что-то сказать, но я его опереди:
     ¬– А вы знаете, почему я вам всё добровольно рассказываю? – капитан сказал «нет» – Потому что рано или поздно, кто-то оттуда – я пальцем показал вверх. – Про меня узнает, и уж точно заинтересуется мною, и я уверен, что буду если не полезен, то уж точно интересен им.
     Капитан широко улыбнулся, оголяя зубы. С права у него сверкала золотая коронка, он явно меня держал за умалишённого, и точно не верил не одному моему слову. Я, непонятно почему тоже улыбнулся, и даже хотел, было засмеяться, но тут в дверь постучали.
     Дверь распахнулась и на пороге стоял усатый седовласый дядька. Его дорогой серый костюм, чёрный галстук и чёрная рубашка. Очень сильно разились в сравнении с формой капитана и моими спортивками и шлёпанцами. По всему было видно, что данный дядька официально крут, и имеет за своей спиной высокий чин.
     Он показал какое-то удостоверение капитану, после увиденного капитан подтянулся, оживился и, вскочив со стула, пожал руку человеку в сером костюме. Патом дядька в костюме сказал что-то чуть ли не на ушко капитану. Что-то, что я не расслышал. Капитан изменился в лице и странно посмотрел на меня. Посмотрел, так, как смотрят на недоотценённых людей. От этого взгляда я засиял, предчувствуя скорую свободу.
     Серый костюм смерил меня жёстким взглядом и сказал чуть сипловатым голосом:
     – Пойдём.
     – Куда? – Спросил я.
     – Там узнаешь.
     Я встал и вышел из кабинета. Идя за серым костюмом, спустился по лестнице на первый этаж и как был, в шлёпках и спортивных штанах, вышел из здания прокуратуры. Там нас ждала чёрная Ауди, за рулём которой сидел водитель. Я сел на заднее сидение. Серый костюм сел на переднее пассажирское. Машина мягко завилась и отъехала от здания, в котором мне пришлось в последнее время очень много говорить.
     – Ну ты братец и удивил нас – Сказал серый костюм.
     – Кто вы?– Спросил я.
     – Я Аркадий Палыч
     Аркадий Палыч повернулся ко мне, так что я смог рассмотреть его вытянутое худощавое лицо с серыми глазами и ужасными усами похожими на головки зубных щеток приклеенных по обе стороны от носа.
     – Куда мы едем?
     – Пока к тебе дамой, там ты соберешь свои вещи и поедешь с нами. Не беспокойся, твоим родителям мы всё объяснили, конечно в разумных приделах.– Аркадий Палыч повернулся обратно, так что я теперь видел только его затылок.
     – Что со мной? – В очередной раз спросил я. – Аркадий Палыч ответил «не знаю», потом он добавил: – таких как ты очень много, и мы за всеми следим. Но настолько сильных я не встречал. Как я понял, дар твой открылся под воздействием наркотиков?
     – Да это какая-то новейшая ультра сильная дрянь из Китая. Я и еще двое, пробники везли для Артура Пагасяна.
     – Ну что ж интересно.¬– Протянул Палыч.– Мы тебя определим в нашу школу, правда там с детства занимаются, ну да нечего.
     Машину качнуло на повороте, она замедлила ход и остановилась на светофоре. Я откинулся на сидении, заложил руки за голову и подумал:
     – Судьба моя за последние шесть месяцев менялась колоссальными перекрутами. Каждого нового завитка хватило бы на отдельно взятую жизнь, и теперь я еду в некуда, и я надеюсь что это «некуда» будет для меня счастьем, или как минимум продолжением жизни.