Млечный Путь
Конкурсы


    Главная

    Кабинет

    Регистрация

    Правила

    Жюри

    Издательство

    Магазин

    FAQ

    ЖЖ

    Конкурс 3

    Реклама

    Приятели

    Контакты

Рейтинг@Mail.ru



форекс скачать бесплатно на русском    / Недорогие шлюхи Оперативно! /      

Кирилл  Буланов

Писательский зуд

    Писательский зуд неизлечим (А.П. Чехов)

    Я родился в подмосковном городе. Мама говорит, что когда я появился на свет, в церквушке неподалеку от роддома зазвонили колокола. Не знаю, что они должны были символизировать, если в жизни все действительно целесообразно. Возможно, то, что я должен был вырасти амбициозным и сильным (калифом на час или столетним тираном-макиавеллистом). Мое слово должно было быть веским, взгляд - магнетическим, а походка ровной и крепкой. Но замысел был исковеркан.
    
     В 6 лет я пролистывал книжку "Остров сокровищ" - адаптированную версию для детей, в картинках. И меня настолько впечатлила эта история, а особенно картинки, которые были, надо признаться, не бог весть какие шедевры, что я взял простой карандаш, ластик, стопку шелковых листков формата А4 и призадумался. Белая бумага, пронизывающая эстетическим чувством и навевающая мысли о светлой бесконечности, соблазняла. Пахнущий резиной ластик хотелось съесть.
    
     Естественно, алфавита я тогда еще толком не знал, но примерно представлял, что к чему. "Я" у меня было написано как английское "R", твердого, мягкого знаков и гласных вообще не было. Главное - это мысль, а она у меня металась из одной части черепной коробки в другую и требовала немедленного текстового воплощения - абы как...
    
     Моя история заключалась в том, что пришел капитан в порт , достал револьвер и стал стрелять всем присутствующим морячкам в ноги. Перестрелял всем ноги - и ушел. Весь антураж был опущен в силу отсутствия понятия о том, как должен выглядеть порт.
    
     Я дал почитать свое дебютное произведение маме. А та, ломая глаза, прочитала, отложила исписанные листы и спросила:
     - Ты вообще откуда взял это - ну, то что капитан всем в ноги стреляет?
     А я ей - с гордостью:
     - Сам придумал!
     Она просмотрела текст снова и сказала:
     - Только буква "я" - не так пишется...
    
     С тех пор и понеслось. Я уже не мог оторваться от писанины. Ни за какие коврижки я бы не согласился отказаться писать. Я не смотрел фильмы, когда вся семья собиралась у телевизора, я не бегал по улице, не дергал девочек-соседок за косички, не мастерил шалаши и не взрывал петарды. Как писал Чехов, писательский зуд неизлечим.
    
     К концу школы я уже было подумал, что с писательством покончено. Я решил посвятить себя журналистике, а конвейерное производство букв, как мне казалось, писателя убивает. Мне импонировала перспектива быть искрометным мужчиной, пишущем о политике, обороне и образовании, небритым и шикарничающим, говорящим с помпой и знающим жизнь. Или, в конце концов, борзописцом и мизантропом.
    
     Но не тут-то было.
    
     На первом курсе меня понесло в далекие-далекие края юриспруденции. Образ журналиста в истерханном пиджачке, с лысиной на лбу, в шрамах, испускающим сигаретные флюиды, сменился образом адвоката. Смирного хлыща в кашне, мастодонтом, с эмфатическими ударениями произносящим изысканную речь, будто исполняющим каприччо. В конце концов мне не удалось перебраться на факультет права. Но я не смирился с представлявшимися перспективами.
    
     Затем я влюбился.
    
     Она была невысокой девушкой, в которой уже появились черты сильной дамы, с шикарными волосами, правильными чертами лица и премилой горбинкой на носу. Слыша ее голос, я чувствовал, как ноги мои подкашиваются. Так жить я больше не мог - мне нужна была она, срочно.
    
     Но из-за природной скромности я обходил ее стороной, провожал безнадежными взглядами, когда она выстукивала своими бесподобными каблучками мимо по коридору и заворачивала на лестничную площадку...
    
     Так я и пережил трагедию - с тихими, никем не замеченными эксцессом, когда я уже было согласился признаться ей, подступил поближе и, запинаясь, вымолвил:
     - Твои глаза цвета больничных сланцев...
     А она расхохоталась и ушла, оставив за собой шлейф духов.
    
     Тогда-то я и почувствовал писательский зуд снова. Я написал три рассказа. В одном было рассказно про убийцу, чье желание совершить преступление сменилось катарсисом, вызванным шикарным музыкальным исполнением. Во втором девушка маялась с мужчиной-мещанином, уехала от него на восток, а затем вернулась. А в третьем было рассказано про знакомство молодого человека, очень похожего на Чацкого, и миловидной молодой дамы, которая не смогла перенести его циничную натуру. Словом, это были убаюкивающие творения романтичного идиота, еще не пережившего пубертат.
    
     На втором курсе я уехал от родителей в Москву - в дом на Ангарской улице. В моем новом жилище была старая, неровная галошница из раннего детства, поблекшие, почти белые, обои с банальными картинками, давящая люстра, пыльные полки и куча ненужного хлама, который остался от предыдущих обитателей.
    
     Я стал совмещать учебу с работой. Тогда-то я и осознал, что такое одиночество и тихое помешательство.
    
     Вечерами медленно, но последовательно сверху спускалась люстра, пронизывая меня своим невыносимым взглядом. Еле видные бабочки на обоях начинали махать крыльями и даже пытались что-то сказать... Я лежал, укутавшись в одеяло, залпом выпивал пол-литра шампанского и шептал:
     - Сгиньте...
    
     Бабочки оскорблялись и принимали свое прежнее советско-монументальное положение. Я закрывал глаза и, тихо шепча под нос разные матерные словечки, которым необходимо было выскользнуть из головы, засыпал...
    
     Случилось со мной и такое: однажды я поехал к родителям домой и прихватил с собой зарядное устройство для мобильника. Уезжая обратно, я забыл его. Вечером, когда я приехал в Москву, был канун сложного экзамена по истории. Телефон мой снова запищал, требуя срочно подпитки, но в своем портфеле зарядного устройство я не обнаружил... Через полчаса телефон автоматически выключился. Поскольку спать перед экзаменом хотелось, а проснуться надо было вовремя, я стал рыскать по всем ящикам с хламом в поисках будильника.
    
     Наконец в верхнем, самомй пыльном и заполненном ящике деревянной стенки обнаружился будильник. Старый, гремящий, он был моей надеждой на здоровый, сладкий сон. Я завел его, установил на 8-00, дочитал главу учебника и лег спать с чувством удовлетворения.
    
     Зазвонил будильник в 12-00. Я так и не узнал, по какой причине. Проснувшись и поняв, что уже полдень, я выкинул предателя в окно.
    
     В тот же период я купил себе тетрадь, и она помогла мне пережить слишком сложные вечера и ночи. Начав писать, я уже не смог остановиться и стал вынашивать в себе сотни идей для рассказов. Все они в конце концов выбрасывались из головы как бестолковые.
    
     Писательский зуд восторжествовал.
    
     Зуд - вот причина, почему я не стал амбициозным и сильным. Поэтому моя походка некрепка и неровна, поэтому я злоупотребляю алкоголем, поэтому взгляд мой отталкивает или пугает, а слово мое действительно не воробей...
    
     Поэтому меня посещает чувство безнадежности. И поэтому люди, видя меня, говорят:
     - Ты похож на диссидента...
     Или:
     - Ты похож на бедного писателя...
     Или:
     - Ты какой-то тоскливый.
    
     Наконец, обитель роскошной жизни, в которой обитают красивые люди с тоненькими пальцами и блестящими глазами, разъезжающие на дорогих автомобилях и стремительно возвышающиеся над всеми, показалась мне безнадежным вертепом. А все люди стремились туда и стремятся. Они хотят дорогих бусинок, изумрудов. Они хотят отели со сверкающими пятью звездами, высоких блондинок в лафитных, обтягивающих платьях, боящихся выйти на улицу в изморось. Фанфаронов с медлительными, полными, плавными движениями и толстыми портмоне.
    
     Они все смотрят на меня с телевизора и подмигивают, искушая. А я не поддаюсь, мысленно плюю им в ноги и говорю:
     - Сгиньте.