Млечный Путь
Конкурсы


    Главная

    Кабинет

    Регистрация

    Правила

    Жюри

    Издательство

    Магазин

    FAQ

    ЖЖ

    Конкурс 3

    Реклама

    Приятели

    Контакты

Рейтинг@Mail.ru



Желаете отдохнуть в Сочи? отдых в Сочи, расположен тут         

Михаил  Кушнир

Дядя Гриша

    Благодаря, а не вопреки

     Дядя Гриша
     Ресторанчик «У дяди Гриши» был небольшим, но очень уютным заведением.
     Хозяин - очень жизнерадостный, балагур, бывший музыкант, философски настроенный по поводу того, что происходит вокруг, очень большой специалист по части создания у посетителей прекрасного настроения.
     Дядя Гриша с первого посещения Улыбышевым этого заведения понял, что перед ним далеко не рядовая личность. Среди его клиентов было много довольно состоятельных людей. Но в данном случае дядя Гриша чувствовал что-то совсем необычное. Он мог в этом поклясться на библии, а точнее на торе.
     Заведение отличалось той неброской домашностью, которую немногим из специалистов общепита удавалось создать. Если человек хотел оказаться в веселой компании он всегда в ней оказывался, если же хотел побыть в тишине - для этого также были созданы все условия. Кухня была одной из редких в Москве, она отличалась каким-то неповторимом ароматом смеси чеснока, перца, каких-то приправ. Здесь можно было насладиться настоящей фаршированной рыбой или форшмаком, который умели делать наши бабушки, кисло-сладким мясом, жаркоем из нежных ребрышек барашка с черносливом, потрясающими картофельными дранками, сладким лекахом или струделем. Ах, пальчики оближешь! Только от перечисления всего этого слюна забила фонтаном.
     Здесь не было изыска больших дорогих ресторанов со всякими дизайнерскими штучками из мрамора и хрусталя, но все что здесь было - это было простое и настоящее. А какие там были музыканты - всего-то фортепьяно, скрипка и кларнет. Наверное, не было на свете музыкальных произведений, которые бы они не знали. Они могли сыграть и первый концерт Чайковского, и зажигательный разухабистый «Фрейлехс» или «Семь сорок». А как пела скрипка, и ее при этом ласково поддерживал кларнет, старинные национальные мелодии. В них было столько тоски, извечной мольбы небольшого народа к богу о лучшей доле своим родным и близким, хорошим друзьям и знакомым, ну и, конечно, немножечко себе. А как же! Про себя тоже негоже забывать. Если практически каждый вечер Вы доставляете удовольствие людям, то богу не мешало позаботиться и том, чтобы у Вас был все-таки парнус - парнусевич, то есть хоть и небольшой, но материальный навар. А как они играли балладные и свинговые мелодии Дюка Эллингтона, Джоржа Гершвина или Бэни Гудмана. Каждый раз они не отыгрывали программу, не торопились на перерыв или домой, как это было практически везде.
     Они жили этой музыкой, могли играть как за деньги, так и без них. Музыка для них была не ремесло или профессия. Музыка для них была сама жизнь. Иногда к ним присоединялся сам дядя Гриша. И тогда они разыгрывали целые представления. Он обычно играл роль барабанщика. Своими маленькими ручками он прекрасно играл на крышке фортепьяно и выстукивал какие-то совершенно невероятные зажигательные ритмы, от которых балдели не только сами музыканты, но и все посетители. Дядя Гриша обязательно себе подпевал и приплясывал. Они втягивали в свои розыгрыши всех, у кого было хорошее настроение, и кто хотел бы хорошо повеселиться.
     Однажды, во время второго или третьего посещения этого богоугодного заведения Костя стал свидетелем наезда каких-то отморозков. В помещение ворвалась банда оголтелых молодых людей, и, предварительно разбив несколько встреченных на пути физиономий, стала крушить все подряд. На дядю Гришу, на музыкантов, на официантов страшно было смотреть. Это был первобытный страх. Но этот маленький, в общем-то, тщедушный человечек нашел в себе таки силы противостоять этому бандитскому насилию. Схватив подвернувшийся под руки стул, он обрушил его на голову одного из бандитов. Улыбышев, поняв, что дело может плохо кончиться, вызвал срочно свою охрану, которая в это время находилась снаружи, и вопрос был в течение нескольких минут закрыт. Шпана, истекая кровью, унося тех, кто сам передвигаться не мог, изрыгая ругательства и угрозы, в срочном порядке ретировалась. После этого Улыбышев поручил руководителю своей службы безопасности принять соответствующие меры. Больше дядю Гришу никто и никогда не трогал. Правда, был один случай, о котором Улыбышев не знал, а если бы узнал, то бы понял, что эти люди тоже могут за себя постоять.
     Когда утихли все перипетии сражения, и везде был наведен порядок, дядя Гриша подошел к столику Улыбышева.
     - Я очень извиняюсь, но я имею до Вас дело. Что же я хочу Вам сказать, уважаемый. Дядя Гриша и, смею Вас заверить, вся его большая мишпуха будут Вам всю жизнь благодарны за то, что Вы оказали нам помощь в таком неприятном деле. Шоб Вы и все Ваши близкие и дальние родственники были нам живы и здоровы. Я ведь родом из самого прекрасного города на земле, я ведь из Одессы. А этот город моя жизнь, моя мама и мой папа, Одесса просто моя семья. И если Вы, ненароком, заинтересуетесь в Одессе кто такое или что такое Гриша Кац, то вся Молдаванка и вся Пересыпь сделают Вам замечание, что Григорий Кац - это что-то такое очень и очень большое, а весь Привоз и Дерибасовская отметят, что лучшего специалиста по финансовым, ну и, конечно, по некоторым другим вопросам Вам не найти, чем народный академик финансовых и прочих наук Гриша Кац.
     Вот я расскажу Вам один случай только из большого уважения к Вам. Такое, в общем-то, не рассказывают. Но Гриша Кац видит, что перед ним порядочный человек и поймет меня правильно. Ведь то, что случилось сегодня, я думаю является продолжением того, о чем я хочу Вам, любезный, рассказать. Вот Вы рассудите, Вы, конечно, будете долго смеяться, но без горьких слез слышать это просто не возможно, просто нету мочи и Вы будете долго плакать и смеяться, смеяться и плакать от моего рассказа, но это сплошная правда, шоб я так жил.
     Спрашивается за шо, ну спрашивается за шо они обидели моего горячо любимого племянника Мотю. Ну, шо он им сделал, уважаемый, такого, что они так с ним гадко, можно даже сказать подло поступили - взяли и разбили его новую, ну, скажем, положа руку на сердце, почти что новую машину. Я знаю? Ребенок собирал мани на нее целый год, правда, то что он насобирал, чтобы он был здоров сотни лет и не имел уже больше в своей жизни этих цурос, хватило бы только на одну баранку от этой кучи железа, так что мне пришлось добавить немного остального на все оставшиеся автобебихи, чтобы в его дом принести радость. Так нет же. Аид без цурос жить не может. Азохенвей! Ну, так что же могло случиться? Что должно было случиться, то и случилось! Их пути пересеклись, чтобы те лично не смогли дожить до завтра, как они себя повели в дальнейшем.
     Мальчик как-то вечером вместе со своим приятелем, кстати, к слову сказать, работником таможни, ехали себе и получали от этой езды полный нахес, как, впрочем, и все новоиспеченные владельцы. И вдруг мальчикам захотелось, я, конечно, очень извиняюсь просто пописать. Ну не писать же в такой новенькой машинке и мальчики останавливается около обочины. Обращаю Ваше любезное внимание, уважаемый, на то, что он останавливается со всеми необходимыми в таких случаях сигналами, что в дальнейшем и подтвердил этот приятель. Они вышли из машины, чтобы немножко размяться на свежем воздухе, повернулись в сторону леса и, имея перед собой прекрасный вид, я очень извиняюсь, начали облегчаться. И вдруг тут же получают, я еще раз глубоко извиняюсь у зад, а точнее в жопу, правда, к счастью, не в свою, а машины сильнейший удар. Спрашивается за что? Таки уж Вам, уважаемый, я отвечу. В это время по этой же дороге едет «Он». В красивой японской машине, кстати, хочу Вам заметить с правым рулем. Не с левым рулем, как у всех порядочных людей, а с правым, как только у избранных. По крайней мере, так он сам себе считает и от этого едет очень гордый. До такой степени гордый, что все окружающие ему, мягко говоря, до лампочки, я, конечно, очень извиняюсь. Спрашивается, откуда у этого полковника с его мизерной зарплатой, как они все говорят, может быть, такая машина. Так я Вам скажу. Этот полковник долгое время служил на севере начальником тюрьмы, то есть, говоря по блатному, хозяином кичмана.
     Кое-что туда, кое- что сюда, в осадке эта машина. А теперь он ворует в подмосковном военном санатории, где по великому блату его дружбан главный врач - такой же военный жулик, как и тот, устроил его на должность завхоза. Вы можете себе только представить полковник и вдруг какой-то завхоз в задрипанном санатории.
     Ну и как ведут себя нормальные люди в этой ситуации? Это я Вас спрашиваю. И я вам отвечу. Они останавливаются, выходят из машины и интересуются, что же случилось. Но только не этот, как говорят в Одессе, поцевотый сморкач. Он, как у них, у многих современных офицеров принято, которые давно позабыли что такое честь и совесть, выворачивает руль и уезжает как последний трус и бежит так, что даже милиция не может его догнать. А что если в машине были люди, а что если кому-то стало плохо. Нет, он думал только о собственной шкуре, то есть он совершенно не захотел отвечать за содеянное. Он решил пойти другим путем. И вот, когда его таки нашли наши доблестные милицейские органы, пусть они будут сто лет живы - здоровы, он вызывает нас через своих жлобес на, так называемую, стрелку. Зачем? Я Вам скажу за чем. А затем, чтобы показать какие бывают офицеры крутые и не отвечать за свой поганый поступок. Ну и, конечно, взять нас на понт, говоря языком его бывших и судя по сегодняшней встрече и нынешних подопечных. Он, конечно, подумал, что он большой пребольшой пурыц, а все остальные просто сявки - парашники.
     Скажите, уважаемый, а зачем они приехали на это свидание, которое они называют почему-то стрелкой, втроем. Неужели такой простой вопрос мы не могли разрешить у меня в ресторане за хорошим столом даже может быть и за мой счет, под водочку со слезой, под хороший фаршмачок или под гусиную печеночку со шкварками. Ах, как моя Соня делает гусиную печенку со шкварками. Так я Вам скажу пальчики оближешь. Они бы высказали нам свое сожаление по этому, в общем-то, пустяковому поводу, а мы бы оказали им свое уважение и мы наверняка пришли к какому-то устраивающему и нас и их варианту. Так нет же! Им надо было показать нам свое Я.
     И вот что произошло дальше со слов дяди Гриши.
     Стоявший рядом здоровенный мужик с красным лицом, как будто его только что облили кипятком, по всему видно, что он совсем недавно принял на грудь не менее пузыря сорокоградусной, да и в придачу, по всей видимости, паленой, брызгая слюной, изрек:
     - Ну, ты в натуре, пархатый жидовский Мойша, кончай базарить. Мы своих в беде не оставляем. Говорят тебе от----сь от служивого, значит от---сь, неужели не понимаешь, что все, что случилось, это Ваши проблемы, а не наши, не поймешь сучара - забудешь дорогу вместе со своим картавым племянником не только домой, но и в свой Израиль, а про свой ресторан будешь вспоминать только как про страшный кошмарный сон.
     Полковник молча стоял в стороне, курил и делал вид, что, мол, речь идет вовсе не о нем и его это не касается.
     - Ясно, уважаемый! Ну, значит, так тому и быть. Вы не могли бы совсем немножко подождать. Я вот только сделаю один небольшой звоночек.
     - Мотенька, дружочек набери-ка по твоему мобильнику, а то, я господин полковник, совсем не вижу этих маленьких цифирек.
     Полковник наконец-то оторвался от своей сигареты
     - Я не господин, а товарищ, пора бы уже знать, в армии нет господ, там только товарищи.
     - Ай, перестаньте сказать, Вы не на привозе, какой же вы мне товарищ вместе со своей бандитской кодлой? Ведь иначе ее не назовешь.
     - Ты чо, совсем не врубаешься? Еще слово и я в натуре, типа чисто конкретно, размажу и тебя и твоего урода - племянника по асфальту, а кишки намотаю на твою дурацкую машину.
     Не обращая на это внимание и закрыв трубку рукой, он тихо сказал:
     - Алло! Соня, это я! Не волнуйся, дорогая, мы скоро будем. У нас пока все нормально. Очень милые и приветливые жлобес, чтоб они все были мне здоровенькими еще совсем чуть-чуть, пару минут не больше, просто эти мешигене момзерс большего не заслуживают. Целую, до скорого.
     - У меня к вам большая просьба, если, конечно можно, подождите только пару минут, и мы все разом решим, - сказал дядя Гриша, повернувшись к полковнику. Полковник сначала посмотрел на своих, ну что еще могут сделать эти пархатые. Не платить же на самом деле им за их паршивую машину. Да и что еще они могут придумать. Кстати, а что значит совсем чуть-чуть и что значит пару минут. У полковника шевельнулись какие-то смутные подозрения. Разве можно понять этот народ. Ну да ладно подождем.
     Что стало после этих слов с этим говорливым человечком! Он просто преобразился. Перед полковником стоял седой подтянутый мужчина, много повидавший в этой далеко не простой жизни. Куда-то делась его постоянно услужливая сутулость и картавость. И как говорят в его любимом городе Одессе - он подошел к нему походкой пеликана, достал визитку (т.е. финку) из жилетного кармана, и он сказал, как говорят поэты, я вам советую беречь свои портреты. К горлу полковника, точно под челюсть было приставлено что-то очень необычное холодное и острое. Полковник тут же понял, что от этого предмета во многом зависит вся его дальнейшая судьба или даже просто жизнь.
     - Смею Вас заверить, уважаемый, я не пархатый жидовский Мойша, я Григорий Кац, а в вашей Москве я простой дядя Гриша из ресторана. Чтоб Вы таки жили, уважаемый, как Вы взяли, и самое главное заплатили за билет для проезда в этой жизни. А теперь обернитесь, но только медленно, а то я ненароком, конечно, могу сделать Вам больно. Полковник повернул трясущуюся голову и то, что он увидел, повергло его в шок. Он понял - это конец. Конец его планам, Москве, квартирам, деньгам, да и всему остальному. Я забыл Вам сказать шлимазол, что мой дорогой племянничек Мотя, чтоб он был много лет жив - здоров, и которому Вы сделали так много горя, это что-то особенного. Он довольно долго учился у каких-то заезжих япошек махать руками и ногами, а точнее будет сказано - приемам этой их совершенно сумасшедшей драки и поэтому он стал одним из лучших драчунов славного города Одессы.
     Один уже катался по земле и двумя руками пытался что-то удержать между своих дергающихся ног. Удавка, накинутая зачуханным Мотей на второго напарника полковника, наводила последние штрихи, но, как успел заметить краем глаза полковник, удавка-то была какая-то особенная со специальными ручками и нанесенной на стальную тонкую ленту алмазной крошкой. Такой лентой можно перепилить, при необходимости, чуть ли не толстую арматуру, а тут обычная шея, даже такая здоровая как у этого хамоватого бугая. Однажды такое устройство ему приходилось видеть среди снаряжения особой группы спецназа. Видно остались еще полковники, торгующие и такими приспособлениями